1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

О путях к читателю. Интервью лауреата «Большой книги»

basinsky_pavelБеседа Сергея Шулакова с Павлом Басинским —
лауреатом премии «Большая книга» 2010 года.

Большую книгу» 2010 года Павел Басинский получил за книгу «Лев Толстой. Бегство из рая». Он родился в 1961 году в городе Фролово Волгоградской области, окончил Литературный институт им. А. М. Горького по специальности «Литературная критика» и аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию «Горький и Ницше». Преподавал в Литинституте, публиковал критические статьи в «Литературной газете», журналах «Дружба народов», «Знамя», «Новый мир», «Октябрь». Возглавляет отдел культуры «Российской газеты». Павел Басинский — составитель сборников М. Горького, Л. Андреева, О. Мандельштама, М. Кузьмина. А также антологий «Деревенская проза», «Русская проза 1950–1980 гг.», «Проза второй половины XX века», «Русская лирика XIX века». Лауреат премии «Антибукер». В 2008 году книга «Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина» вошла в список финалистов «Большой книги».
        Василий Аксенов еще в прошлом веке читал в Америке лекции на тему, изжил ли себя современный роман. Павел Валерьевич, у кого, как не у Вас, написавшего роман о русском романе и теперь — о главном русском романисте — Толстом, спросить — изжил ли?
        Роман не может себя изжить, потому что, по верному определению Михаила Бахтина, это вечно меняющийся и обновляющийся жанр. Роман — это выдуманная жизнь, которую проживает читатель как бы параллельно с собственной жизнью, соотнося себя и своих близких с героями романа, свою судьбу — с главным романным героем или героиней и т. д. Потребность в таком проживании «еще одной жизни» будет в людях всегда. Другое дело, что сейчас возникают своего рода эрзацы, заменители романов. Например, телесериалы. Но, во-первых, для любого хорошего сериала нужна хорошая литературная основа. Во-вторых, все равно остается большое количество людей, которые нуждаются в чтении букв. Кстати, самый высокий рейтинг продаж до сих пор у романов. В основном — женских романов.
       О последних днях Льва Толстого написано много, иные усматривают в бегстве писателя возвращение к Богу и Церкви, другие — попытку спасения от бытовых неурядиц, ставших невыносимыми. В общем, какие-то попытки осмысления этого поступка уже имеются. Что привлекло вас в личности Толстого?
       В личности Толстого меня привлекает всё. Но эта книга напи-сана об уходе Толстого из Ясной Поляны и его смерти в Астапове. Параллельно я показываю всю биографию Толстого в ее главных моментах (Кавказ, женитьба, духовный переворот и т. д.), которую рассматриваю опять-таки через призму его ухода. Если сказать коротко, то в моей книге уход Толстого — это все-таки семейная история.
       Получается, что интересы своих читателей, вернее, или шире — всего народа русского, для Льва Толстого были ближе, то есть роднее, интересов семьи. В своей книге вы пишете: «Отказ от собственности стал для Л. Н., пожалуй, самым мучительным событием в его жизни. То, что по его мысли должно было принести ему радость, духовное облегчение, на деле ввергло его в настоящую тюрьму бесконечных вопросов и сомнений». Пишете, что он словно отрекался от головной боли, связанной с расходами на содержание большой семьи. То есть мы, конечно, знали, что в семье было не все гладко, но это значительно проясняет ситуацию...
       Мне трудно сказать, что было Толстому душевно ближе: интересы народа или интересы семьи. Это тонкий и деликатный вопрос. Я знаю точно, что он страдал от расхождения этих интересов. Ну а то, что он свалил заботы о хозяйстве на жену. Это был ее выбор тоже. Мы не имеем права судить о таких интимных семейных вещах. 
       Как Вы считаете, почему сейчас за дело написания романов взялись профессионалы: критики, филологи, вот, например, Алексей Варламов? Наступил какой-то особый момент? Надо спасать жанр?
       Ну, Алексей Варламов как раз начинал как писатель, а потом уже обратился к жанру биографии. Я начинал как критик, потом написал биографию Горького, потом роман в чистом виде («Русский роман, или Жизнь и приключения Джона Половинкина»), а теперь вот — художественное исследование об уходе Толстого. Я думаю, что любой жанр надо спасать от бездарностей, и делать это должны талантливые люди. В принципе все могут работать во всех жанрах. Другой вопрос — как это у них получается. Я не люблю, когда мне говорят: «Ты критик, зачем пишешь романы?» Я был бы счастлив, если бы писатели обращались к критике, как это было в Серебряном веке, когда лучшую критику писали Блок, Гумилев, Цветаева, Гиппиус, Ходасевич.
       Какими качествами должна обладать современная проза, чтобы совершить прорыв? На что обращать внимание молодому автору, который хочет успеха: на публицистичность, стиль, что-то еще, что гарантировало бы успех?
       Успех невозможно спрогнозировать. Я, например, думал, что успех мне принесет «Русский роман», а книга о Толстом будет интересна узкому кругу любителей отечественной словесности. А получилось всё совсем не так. Успех складывается из каких-то ингредиентов, которые не зависят от автора, они носятся в воздухе времени, как электромагнитные волны. И ты либо попадаешь с ними в одно колебание, либо нет. Просто писать надо с внутренней страстью, любить то, о чем ты пишешь. А дальше — уж как получится.
       В своем онлайн-интервью вы сказали, что «прототип дает толчок фантазии (писателя), а дальше возникает уже совсем другой человек». Обязателен ли для современного романа прототип?
       Нет, конечно! Ничего обязательного в литературе нет. Но, объективно говоря, многие литературные герои вырастали из прототипов. Недавно я был в Ясной Поляне и поехал в Кочаки, где находится фамильное захоронение Толстых (всех, кроме Льва Николаевича, который похоронен в самой Ясной Поляне). Но там же, в Кочаках, похоронена и. Анна Каренина. Прототипом ее была экономка соседа Толстого помещика Бибикова Анна Степановна Пирогова, которая действительно бросилась под поезд на станции Козлова Засека. Толстой знал об этом. Так родился величайший из романов мира.
       У Вас, как у критика, есть какая-то точка зрения на процессы в современной литературе? Есть ли какие-то доминанты, кото-рые будут помнить в будущем? «Новыереалисты» Романа Сенчина? Актуальны памфлетные романы Андрея Слаповского? Может быть, что-то еще?
       Это неподъемный вопрос. Коротко: мне нравятся новые реа-листы — Захар Прилепин и Роман Сенчин. Мне интересна проза Слаповского. Если же говорить о доминантах. Я думаю, что сей-час проза ищет путей к читателю. Ей стало скучно в андеграунде, ей хочется широкого читательского интереса. Это правильно.

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход