1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Возьми миллион. Пьеса в одном действии

Vozjmi millionДействующие лица

С е м е н Б л ю м е н ф е л ь д, математик
К а т я, его невеста
Р о з а л и я С а м о й л о в н а, мать Блюменфельда
Г а в р и л ю к К с е н и я П е т р о в н а, учительница
Б и р ю к о в , мэр
Ш е ф м е с т н о г о т е л е в и д е н и я
К о р р е с п о н д е н т м е с т н о г о т е л е в и д е н и я
О п е р а т о р м е с т н о г о т е л е в и д е н и я
Ч е п у р а Н и к о л а й И в а н о в и ч, помощник мэра
Б л я х м а н, жулик
Б л я х и н, жулик
Ч е л о в е к , п о х о ж и й н а П и ф а г о р а
Бомж

Картина первая

Квартира Розалии Самойловны.
За столом она и Катя. Розалия Самойловна убирает со стола.

Р о з а С а м о й л о в н а: Сиди, сиди, я сама все прекрасно уберу.
Расскажи лучше, как вы решили его потратить? Понятно, не весь,
но ведь надо же с чего-то начинать. Я бы на вашем месте поехала
в Италию. А что такого?
Между прочим, Сима только что оттуда вернулась. Есть такой
специальный тур для пенсионеров, совсем недорогой, И очень,
кстати, удобно. До Москвы на поезде. Там садишься в автобус
прямо у трех вокзалов, потом через Польшу, Германию, Австрию,
и все — ты там. Четыре ночи, правда, в автобусе, но у них там все
есть — туалет, вода, и кресла откидываются, как в самолете.
А в Италии уже в каждом городе гостиница с туалетом. Душ, прав-
да, на этаже, но это пустяки. Зато Флоренция, Рим, Неаполь, даже
в Венецию на полдня заезжали. А потом тем же автобусом опять
тебя привозят на три вокзала. Сима в полном восторге. Но я ду-
маю, вы вполне можете позволить себе самолет, это даже лучше,
чем автобусом. Особенно если «боинг».
К а т я: Бог с вами, Розалия Самойловна, какая Италия, какой
«Боинг»! Сеня сказал, что собирается отказаться от премии.
Р о з а С а м о й л о в н а: То есть как?
К а т я: Да очень просто. Пошли, говорит, они все!
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Буквально?
К а т я: Практически.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: А я?
К а т я: Имел я их всех, говорит, в виду.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: И меня?
К а т я: Вас, я думаю, нет. То есть вас он всегда имеет в виду,
но в хорошем смысле. Здоровье там, то, се… А их, ну этих всех, —
в прямом. И при этом еще считает, что я должна им гордиться.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Я тоже так считаю. Сема удиви-
тельный мальчик.
К а т я: Ничего себе, мальчик! В марте пятьдесят стукну-
ло. И представляете, ни одного звонка. Правда, телефон у него
еще в прошлом году отключили за неуплату, вместе с домофоном
и радиоточкой. А телеграмму от президента Академии ему почта-
льонша под коврик положила, потому что он у дверного звонка
провод перекусил.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Как перекусил?
К а т я: Зубами. Представляете, они у него до сих пор свои.
И очень крепкие.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Еще бы, он еще в два года прочел,
что сырая морковка полезна для зубов.
К а т я: С тех пор только ее и ест. Нет, вру, еще капусту морскую.
Я когда к нему прихожу по субботам, сразу по двадцать банок при-
ношу, да еще моркови этой десять килограммов. Пока на пятый
этаж дотащу, руки отрываются.

Р о з а л и я С а м о й л о в н а: И как же он теперь без звонка?
Это же страшно неудобно.
К а т я: А я в дверь стучу специальным стуком. Вот так: тук-тук-
тук-тук. Три раза.
Сеня очень Бетховена любит. И сказал, что сможет женить-
ся только на женщине, с которой у него совпадают музыкальные
вкусы.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Тебе тоже нравится Бетховен?
К а т я: А куда деться? Ладно, Розалия Самойловна, пойду,
у меня дежурство сегодня вечернее.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Ты ему газеты эти передай, где
про премию. Я специально красным подчеркнула. А как он вооб-
ще-то про нее узнал?
К а т я: Начальник ДЭЗа ему сообщил. Сперва в дверь стучал,
но Сеня ему не открыл. Тогда он вниз спустился и по мегафону все
объявил. И от всех жильцов поздравил.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Надо же, какой милый человек.
К а т я: Ну все, побежала.
 

Картина вторая

Двор. За камерой стоит оператор. Перед камерой корреспондент
с микрофоном.

К о р р е с п о н д е н т: Наша съемочная группа находится у дома
нашего гениального земляка, выдающегося математика Семе-
на Блюменфельда. Только что стало известно, что он отказался
от премии Пифагора, которую великий математик древности уч-
редил еще в античные времена. Согласно завещанию, она присуж-
дается тому, кто опровергнет его знаменитую теорему. На момент
учреждения премиальная сумма составляла одну драхму, как ут-
верждали позднейшие источники — стоимость штанов учредителя.
К настоящему времени ее денежный эквивалент вырос до одного
миллиона долларов США. К сожалению, нам не удалось встре-
титься с Семеном Сауловичем в его квартире. Может быть, он со-
гласится подойти к окну.
Складывает руки рупором.
Семен Саулович! Это телевидение! Буквально несколько слов
для наших зрителей. Семен Саулович, ну подойдите хотя бы
к окну.
Обращается к оператору:
Витя, ну помоги!
Кричат хором:
Се-мен Са-у-ло-вич! Се-мен Са-у-ло-вич! Се-ма! Се-ма! Се-ма!
Из окна слышится голос Блюменфельда:
Да пошли вы все!

Вслед за этим летит трехлитровая стеклянная банка, которая
разбивается перед камерой.
К о р р е с п о н д е н т: Уважаемые зрители, в следующем выпус-
ке мы обязательно постараемся связаться с нашим лауреатом. Ос-
тавайтесь с нами. Оператору: Стоп! В жизни таких уродов не встре-
чал.
 

Картина третья

Просторный служебный кабинет. За столом под портретом Пре-
зидента сидит мэр, перед ним двое чиновников.

Б и р ю к о в: Ну что я могу сказать, ситуация, конечно, неор-
динарная. Наш, без преувеличения, земляк, плоть, как говорится,
от крови, гордость российской науки, и такое собирается отмочить.
И это после того, как все СМИ на весь, можно сказать, мир… Он
как, официально отказался? Что он вообще себе думает? Николай
Иванович, попрошу внести ясность.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: На сегодняшний день официально-
го отказа не было. Пока все на уровне слухов. Но мы пресекаем.
В ближайшее время предполагаю провести разъяснительную бесе-
ду с гражданками Блюменфельд и Самохиной.
Б и р ю к о в: Самохина — это у нас кто?
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Это у него типа невесты. Герл-
френд, по-нынешнему.
Б и р ю к о в: Проживают вместе?
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Нет, у нее своя жилплощадь. По на-
шим сведениям приходит к нему раз в неделю, по субботам. При-
носит продукты, готовит, убирает. Там, я извиняюсь, такой срач.
Б и р ю к о в: А что нам четвертая власть скажет? Кроме твоих,
его, надеюсь, никто еще не снимал?
Ш е ф т е л е в и д е н и я: Пока нет, слава Богу. На данный мо-
мент в городе находятся телевизионные группы трех федеральных
каналов, ожидается прибытие СNN, BBC и RTF.
Б и р ю к о в: С фактурой что?
Ш е ф т е л е в и д е н и я: Есть договоренность с детским садом,
куда этот Блюменфельд ходил, и с его классным руководителем —
Гаврилюк Ксенией, если не ошибаюсь, Петровной, она сейчас
на пенсии. Ну и одноклассников, естественно, предупредили.
Этих, правда, не много осталось.
Б и р ю к о в: Ну, понятно, лихие девяностые… А насчет инсти-
тутских его преподавателей?
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Он МГУ заканчивал, а потом там же
защитился после аспирантуры. Ему даже на кафедре остаться пред-
лагали.
Б и р ю к о в: И что?

Н и к о л а й И в а н о в и ч: По нашим сведениям, послал он их.
Идите вы все, сказал, с вашей Москвой.
Б и р ю к о в: Правильно сказал. Мы хоть и малая, а все ж, какая-
никакая, родина. Ладно, это все, как говорится, альбомная лирика.
А премия — дело государственное. Тем более в свете последних ин-
новационных тенденций.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: А теорема Пифагора — она тут, из-
виняюсь, каким боком?
Ш е ф т е л е в и д е н и я: А таким, что не соответствует запро-
сам сегодняшнего дня. И более того, тянет нас назад. А нашему
гениальному земляку удалось ее убедительно опровергнуть, рас-
чистив тем самым завалы на пути прогресса. И в ближайшую суб-
боту у нас на эту тему ток-шоу запланировано. Если мы, конечно,
с этим сионским мудрецом договоримся.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: За это не беспокойтесь.
Б и р ю к о в: Только поаккуратнее. Он и так-то полоумный.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Как можно. Что ж мы, службу не по-
нимаем?

Картина четвертая

Квартира Блюменфельда. Раздается условный стук в дверь.

Б л ю м е н ф е л ь д: Катя, это ты?
К а т я: Я, я, кто же еще?
Б л ю м е н ф е л ь д: Но ведь сегодня вторник.
К а т я : Сеня, открой, нам нужно серьезно поговорить.
Входит в квартиру.
Господи, опять у тебя бог знает что делается. Двух дней не про-
шло. Сколько раз просила тебя не стряхивать пепел в сахарницу.
Б л ю м е н ф е л ь д: Ты же знаешь, я не употребляю сахар. Он
вредный. А сукразит у меня в специальной баночке.
К а т я: Ага, из-под гуталина.
Б л ю м е н ф е л ь д: Какая разница, если мне так удобно. Гута-
лина там было буквально на дне, к тому же он давно высох. Умо-
ляю, не мучь меня. Ты хотела поговорить? Говори.
К а т я: Сегодня ко мне на работу приходил какой-то странный
человек. Я так понимаю, что он оттуда.
Б л ю м е н ф е л ь д: Откуда оттуда?
К а т я: Сеня, не будь ребенком.
Б л ю м е н ф е л ь д: И что ему от тебя было нужно?
К а т я: Вообще-то нужно ему, скорее, от тебя. А меня он просто
попросил помочь. Сказал, что это в первую очередь в твоих интере-
сах. Что тебе ни в коем случае нельзя от нее отказываться, от пре-
мии этой твоей, потому что на Западе это неправильно поймут. Это
может ухудшить наш имидж. Скажут, что тебя заставили, как Пас-

тернака. А он Пастернака очень любит. Даже читал по памяти:
«…мы поименно вспомним всех, кто поднял руку».
Это ведь Пастернак, да?
Б л ю м е н ф е л ь д: Понятия не имею. Ты же знаешь прекрас-
но, я стихов не люблю.
К а т я: Зато ты музыку любишь. А музыка — это стихи, застыв-
шие в нотах. Не помню уже, кто сказал. Может, тот же Пастернак.
В общем, Сеня, я очень тебя прошу. Ну возьми ты ее. Посмотри,
в чем ты ходишь, на чем спишь. Посмотри на эти обои, на этот пол.
У тебя же вилки алюминиевые. Кто сейчас ест такими? Ну, в конце
концов, подумай о Розалии Самойловне, она же от пенсии до пен-
сии еле дотягивает.
Б л ю м е н ф е л ь д: Катя, я говорил тебе тысячу раз и пов-
торяю в тысяча первый — меня деньги не интересуют вообще.
С голоду я, слава Богу, не умираю. Ты, насколько я знаю, тоже.
А запросы надо минимизировать. Между прочим, и к маме это
относится. Совершенно не обязательно покупать каждую неде-
лю новый роман Донцовой, когда у тебя библиотека через два
дома. А если ты меня действительно любишь, как ты это посто-
янно подчеркиваешь, то изволь уважать мои принципы. Ну, все,
все, не реви. Поставь лучше увертюру к «Эгмонту». Вон та, в ко-
ричневой обложке, на подоконнике лежит. Кстати, я же просил
тебя поменять иголку.
К а т я: Они уже давно не выпускаются. Кто сейчас слушает
пластинки?
Б л ю м е н ф е л ь д: Я слушаю, Семен Блюменфельд. По-моему,
вполне достаточно. А если тебе не нравится…
К а т я: Ну что ты, что ты. Конечно, нравится. Сейчас, Сенечка,
ты только не нервничай.
Ставит пластинку на допотопную радиолу. При первых же так-
тах раздается стук чем-то металлическим по батарее, затем удары
в стенку.
Г о л о с и з - з а с т е н к и: Достал, блин!
К а т я: Пигмеи!
Врубает звук на полную катушку.

Картина пятая

Съемочная группа в квартире Гаврилюк.
К о р р е с п о н д е н т: А замечали вы в поведении маленького
Сени что-нибудь такое… неожиданное, странное, отличающее его
от других ваших учеников?
К с е н и я П е т р о в н а: Да, вы знаете, Сеня очень любил ро-
дину. Прямо самозабвенно. Мог говорить о ней буквально часами.
И еще морковку. Но родину, конечно, больше.

К о р р е с п о н д е н т: А можно сказать, что задатки великого
ученого в нем проявились уже тогда?
К с е н и я П е т р о в н а: Сказать, конечно, можно. То есть, ко-
нечно, можно сказать.
К о р р е с п о н д е н т: Ну, может быть, что-то врезалось в па-
мять? Какие-нибудь его характерные высказывания на этот счет?
К с е н и я П е т р о в н а: А как же! Я, помню, даже кое-что за
ним специально записывала. Вот, например.
Берет со стола листок бумажки, читает.
«Думаю, что без срочного перехода на рельсы инноваций у стра-
ны нет будущего. Когда я вырасту большим, то посвящу весь свой
талант, все свои силы повсеместному внедрению инновационных
технологий».
К о р р е с п о н д е н т: Спасибо, Ксения Петровна, от лица всех
телезрителей. Вы воспитали замечательного ученика, верного сына
нашей великой родины.
Снято! Мотаем отсюда.

Картина шестая

Дверь в квартиру Блюменфельда. Перед ней мужчина в черном
костюме и широкополой черной шляпе.
Б л ю м е н ф е л ь д (из-за двери): Кто там еще?
Мужчина: Моя фамилия Бляхман. Аркадий Борисович Блях-
ман. Представляю в нашем городе организацию «Путь домой».
Б л ю м е н ф е л ь д: Куда, куда?
Б л я х м а н: Домой.
Б л ю м е н ф е л ь д: Ну и идите себе, чего вы ко мне-то при-
шли?
Б л я х м а н: Семен Саулович, извините, но мне неудобно гово-
рить через дверь. Вопрос весьма деликатный.
Б л ю м е н ф е л ь д: У меня нет времени на решение деликатных
вопросов.
Б л я х м а н: Всего несколько минут. Вы можете хотя бы от-
крыть дверь? Поймите, я не могу кричать на весь подъезд. Вы же
понимаете, кто здесь живет.
Дверь приоткрывается на длину цепочки.
Б л ю м е н ф е л ь д: Ну?
Б л я х м а н: Семен Саулович, мы слышали, что вы собираетесь
отказаться от премии. Я не спрашиваю, почему. Это, разумеется,
ваше личное дело. Позвольте, я все-таки войду.
Б л ю м е н ф е л ь д: У меня не убрано. Ладно, пройдите в пере-
днюю.
Б л я х м а н: Спасибо, вы очень любезны. Постараюсь не отнять
у вас много времени. Я понимаю, что вам лично эти деньги не нуж-

ны. Ради Бога, нет так нет. Но многие ваши единоверцы в них нуж-
даются.
Б л ю м е н ф е л ь д: Я атеист.
Б л я х м а н: Прекрасно, я тоже. Давайте поговорим как атеист
с атеистом. Но при этом как еврей с евреем. У нас есть целый ряд
программ. Очень интересных, поверьте. Вы могли бы нам помочь.
Б л ю м е н ф е л ь д: У меня нет времени.
Б л я х м а н: Да, да, вы уже это сказали в самом начале. Но мы
совершенно не собираемся отнимать ваше драгоценное время.
Речь идет исключительно о финансовой помощи.
Б л ю м е н ф е л ь д: Слушайте, у меня нет лишних денег. Скажу
больше, у меня их вообще нет.
Б л я х м а н: Дорогой Семен Саулович, так об этом же как раз
и разговор. Если я вас правильно понял, вам лично деньги не нуж-
ны. Так?
Б л ю м е н ф е л ь д: Именно так.
Б л я х м а н: А нам лично они нужны, и даже очень. Смотрите,
как все удачно складывается. Вы берете деньги и передаете их нам.
В итоге у вас их как не было, так и не будет.
Б л ю м е н ф е л ь д: Но тогда мне сначала надо их взять. А это-
го-то я как раз делать и не собираюсь.
Б л я х м а н: И правильно, и совершенно не обязательно. За-
чем вам этот геморрой? Вы можете сразу перевести их на наш
счет. Или оформить доверенность на меня. Так даже проще. И хо-
дить никуда не надо. Нотариус внизу, в машине. Если позволите,
я за ним спущусь.
Б л ю м е н ф е л ь д: Спускайтесь. Но подниматься не советую.
Б л я х м а н: Простите?
Б л ю м е н ф е л ь д (орет): Вон отсюда, пока я сам тебя не спус-
тил!
Бляхман вылетает из квартиры, сталкиваясь в дверях со следу-
ющим посетителем. Это Бляхин, мужчина с окладистой бородой,
в косоворотке, под мышкой у него папка для бумаг. Тесня хозяина жи-
вотом, проходит вперед. Блюменфельд невольно пятится.
Б л я х и н (напирая на «о»): Эка вы его! И правильно, и поделом.
Да вы проходите, проходите, не стесняйтесь. И сядьте уже, в ногах
правды нет. Ну что могу сказать, дорогой Семен свет Степанович,
поздравляю и горжусь!
Б л ю м е н ф е л ь д: Какой еще Степанович, вы что, с ума со-
шли?
Б л я х и н: Самый что ни на есть натуральный. Как в старину
у нас говорили, Семен Степанов сын. Помните, у Некрасова-то,
у Николая Алексеевича: «Горелово, Неелово, Неурожайка тож».
Б л ю м е н ф е л ь д: Слушайте, как вас… При чем здесь Некра-
сов? Какая еще Неурожайка… Моего отца звали Саул.

Б л я х и н: Враги! Враги оклеветали! Закулиса, чтоб ей пусто
было. Степаном вашего батюшку при рождении нарекли. Степан
Чистоцветов. И дед ваш Чистоцветов был, и прадед. Это после ре-
волюции, когда нашего брата-русака комиссары к ногтю прижали,
пришлось ему в Блюменфельды записаться. Но в душе всегда Чис-
тоцветовым оставался. Неужто он сам-то вам не признался?
Б л ю м е н ф е л ь д: Да мне два года было, когда они с матерью
развелись. Он куда-то на Дальний Восток потом уехал, в Уссу-
рийск, что ли… Я даже не знаю, жив он, нет…
Б л я х и н: Преставился ваш родитель, вечная ему память.
В одна тысяча девятьсот семидесятом году. Двадцать второго апре-
ля, аккурат день в день, как Володьке Ульянову — между прочим,
Бланк его фамилия по матери — сто лет исполнилось. Не выдержа-
ла, видать, душа такого окаянства.
Б л ю м е н ф е л ь д: А скажите…
Б л я х и н: Архип Никитич. Извините, сразу не представился.
Обомлел. Не каждый, сами понимаете, день приходится с такими
людьми… Бляхин Архип Никитич, православный краевед.
Б л ю м е н ф е л ь д: Объясните, откуда вам это известно? Ну вот
все, что вы мне тут сейчас…
Б л я х и н: От сподвижников. По неусыпным трудам нашим
во славу Отечества.
Связались, подняли архивы, очевидцев опросили. Да вы не сом-
невайтесь, Семен Степанович. Желаете на документ взглянуть,
пожалуйста. Видите, черным по белому… Чистоплюев Григорий,
калязинский мещанин.
Б л ю м е н ф е л ь д: Стоп, стоп, при чем тут Григорий? Вы же
про Степана говорили.
Б л я х и н: А кто ж спорит? Про Степана Григорьевича толкова-
ли мы с вами. А это отец его, ваш, стало быть, дед. Настоящий был
богатырь. Волгу три раза туда-назад на Пасху переплывал. Теперь
не сыщешь таких. Теперь они тут фитнесы свои на каждом шагу
пооткрывали.
Б л ю м е н ф е л ь д: Погодите с фитнесами. Здесь же написано
«Чистоплюев».
Б л я х и н: А я про что? Дед-то ваш перед тем, как на войну
с японцем пойти, прошение подал на имя государя нашего, не-
винно убиенного. Если уж, написал, придется мне за веру Хрис-
тову пасть, желаю умереть Чистоцветовым. И государь наш, всем
сердцем растрогавшись, в доброте своей безмерной, прошение это
удовлетворил. Так я, Семен Степанович, зачем к вам пожаловал…
Б л ю м е н ф е л ь д: Перестаньте, черт бы вас побрал, называть
меня Степановичем. Вам что, паспорт показать?
Б л я х и н: Да кто ж вам его выписывал? Соплюшка, небось,
какая-нибудь, вертихвостка. Какой с нее спрос? Черкнула и забы-

ла. А вам крест нести всю жизнь. Мало того, что деньги прокля-
тые спать вам спокойно не дают, так еще и это… Позвольте камень
снять с души вашей. На дело благое подвигнуть.
Б л ю м е н ф е л ь д : Этого еще не хватало, у меня своих по горло.
Б л я х и н: То свои, они у каждого есть. Я же вам общее предло-
жить хочу, соборное. Вот, смотрите.
Достает из папки бумаги.
Б л ю м е н ф е л ь д: Что это?
Бляхин: Устав краеведческого благотворительного общества
«Чистоцвет», учредителями коего мы с вами являемся. Тут все
прописано. Уставной капитал только внести — и с Богом, как го-
ворится.
Б л ю м е н ф е л ь д: А кто ж его внесет?
Б л я х и н: То есть как кто? Вы, Семен Степанович, вы и внесе-
те-с. Ну, за сим, как говорится, откланиваюсь, не буду больше за-
держивать. Документик оставляю, вы все внимательно прочитай-
те, если что не так, можете исправить, не стесняйтесь. А я завтра
с утра загляну.
Выходит.
Б л ю м е н ф е л ь д: Эй, заберите ваше говно!
Бросает бумаги ему вслед.

Картина седьмая

Квартира Розалии Самойловны.
В передней появляется Николай Иванович с букетом в одной руке
и тортом в другой.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Так вот вы какая! Надо же, почти
не изменились. Я вас по фотографии узнал. У Семена она в об-
щежитии над кроватью висела. Гомонков Юрий Павлович, Се-
нин однокурсник из Москвы. Прямо с вокзала. Вы уж извините,
что без звонка. Решил Семену сюрприз сделать.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Очень приятно. Проходите, про-
ходите, пожалуйста. Обувь можете не снимать.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Неудобно как-то. У вас тут чистота
такая, позвольте я все-таки сниму.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Да у меня и тапочек таких боль-
ших нет.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Не беспокойтесь, я прямо так. Есть
у меня слабость, люблю, чтоб ноги дышали.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Так вы, смотрю, налегке.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Да у меня всего-то чемоданчик не-
большой. Но с вещами, да еще без приглашения… неудобно как-то.
Короче, в багажную камеру кинул его и на такси к вам. Ну, где наш
герой? Сенька, выходи, черт! Встречай гостя!

Р о з а л и я С а м о й л о в н а: А разве Сема не сообщал вам,
что ему квартиру дали? Мы ведь на очереди стояли.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Да что вы говорите? Ну, поздрав-
ляю, поздравляю! И он, значит, там теперь?
А я, выходит, старый адрес с конверта списал. Он, как после
университета обратно уехал, мы сперва переписывались… А по-
том, как говорится, жизнь разбросала. Он в родные пенаты ука-
тил, а меня, значит, в эту направили, ну, в смысле, на кафедру. Да,
жизнь, она такая… А Семена-то мы все помним, помним… Когда
курсом встречаемся, обязательно первый тост за него. Ну а второй
уж, как положено, за родителей.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Вот это очень правильно. Да-
вайте я вас хоть чаем с дороги напою. Заодно расскажете, как вы
там с Семой в Москве время проводили, на какие ходили спек-
такли, какие музеи посещали. И за барышнями ведь, наверное,
ухаживали. Наверняка же было что-то интересное. Меня-то он,
к сожалению, вниманием не балует. Весь ушел в свою науку. Но я,
знаете, не обижаюсь.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: А вот это осуждаю! Хоть какой ты лау-
реат ни будь, а мать изволь уважать! Кто пеленки твои, я извиняюсь,
закаканные стирал? Кто тебя грудью вскормил? Правильно, она!
А что ты у нас теперь миллионером стал, так это в первую очередь
ее заслуга, Розалии твоей, Самойловны. И ты, как настоящий сын,
по справедливости, матери половину отдать обязан. А уж как она ей
потом распорядится, пусть сама решает. Верно говорю?
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Да что вы, Юрий Павлович,
не нужно мне никаких денег. У меня, поверьте, вполне приличная
пенсия. Тем более, насколько мне известно, Сема вообще не соби-
рается эту премию получать.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Не понял. Как так? Это что за но-
вости такие! Где такое видано, от миллиона отказываться! Вы-
ходит, что сперва он страну прославил, а теперь ее же и позорит.
Да над нами и так все смеются. Я считаю, что вы должны нашему
Семену дать по своей линии строгий материнский наказ. Вправить
ему, так сказать, мозги, простите за грубое выражение.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Да, вы, пожалуй, действительно,
выразились не совсем удачно. Дело ведь в том, что Сема еще в дет-
стве перенес мозговую травму. Во дворе у нас качели были, такие,
знаете, самые простые. Обычная доска, на которую садятся с двух
сторон. Ну, он на них с соседским мальчиком и качался. И, пред-
ставляете, этот противный мальчишка, когда мой Сема наверху
оказался, взял да и соскочил, паршивец.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Надо же! На Адама, значит, яблоко
упало, а Сеня наш с гипотенузы этой самой упал. Вот, выходит,
с чего карьера гения началась.

Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Простите, я вас что-то не пони-
маю. С какой гипотенузы? Он же с качелей упал.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Сейчас все объясню. Карандашик
найдется? И бумажечка.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Да, конечно. Пожалуйста.
Н и к о л а й И в а н о в и ч (рисует): Вот, глядите. Доска — это
вроде как гипотенуза. Если из верхней точки провести отвесную
прямую, то это будет катет, так?
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Да, наверное.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Так вот он тогда вдоль этого катета
и того… ну, умора!
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Я смотрю, вы веселый человек,
Юрий Павлович.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Служба. Извините, что перебил. Ну
и что дальше-то было?
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Врач сказал, ничего страшного,
обычное сотрясение. А потом начались какие-то странные вещи.
Бывало, обратишься к нему, а он смотрит куда-то сквозь меня и от-
вечает совершенно невпопад. Как будто кому-то другому. Я спра-
шиваю: с кем ты, Семочка? Мама, какая тебе разница, ты все равно
его не знаешь. Бог с тобой, кого его? Мы же тут с тобой вдвоем.
Вдвоем-то вдвоем, говорит, да только не с тобой. Или, например,
сидит в своей комнате и вдруг начинает с кем-то спорить. Да так
горячо, знаете, чуть ли не на крик срывается.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: А может, это он по телефону?
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: По какому телефону, Юрий Пав-
лович, бог с вами, телефон-то нам поставили, когда Сема в Москве
уже учился.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: А к специалистам не обращались?
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Да как же не обращались. Он даже
в больнице лежал. Должен был месяц, но у него с лечащим врачом
отношения не сложились, пришлось его через две недели под рас-
писку забрать. Потом вроде бы прошло. Но с тех пор он всю эту
медицину как огня боится. Представляете, я даже анализы его сама
в коробочке относила, вы уж извините, что за столом…
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Ничего страшного, анализы — это,
как говорится, явление природы. Ну а с кем же он там полемизи-
ровал, Семен-то наш, так и не выяснили?
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Вы, Юрий Павлович, не поверите.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Почему ж не поверю. Я ж с ним пять
лет на соседней койке… Одной, можно сказать, шинелью… Так
с кем все-таки?
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: С Пифагором.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Оба-на! С тем самым? Ай да Семен.
Выходит, он с детства на него зуб заимел. Ну, зато расквитался

по полной. Умыл старика, можно сказать. Где теперь, спрашивает-
ся, тот Пифагор, и где Семен Блюменфельд? Но вот что возгордил-
ся, это, конечно, неправильно. Раз денежное довольствие к премии
тебе полагается, изволь получить и расписаться. А там хоть в тогу
заворачивайся, хоть венок на себя напяливай — твое личное дело.
Вы уж ему объясните. Ну что, рад был познакомиться. Доброго вам
здоровьица.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Погодите, вы же адрес-то Семин
не знаете. Сейчас я вам напишу. Вот, пожалуйста.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Точно! Вот дурья голова. Спасибо,
что напомнили, а то б возвращаться пришлось.
Выходит, небрежно комкает бумажку с адресом и сует ее в кар-
ман.

Картина восьмая

За столиком в ресторане сидят Бляхман и Бляхин.
Б л я х м а н: Ну, как успехи? Судя по выражению лица, золотой
дождь обошел вас стороной. Искренне сочувствую.
Б л я х и н: Язвите, язвите, господин Бляхман. Вам-то, небось,
тоже ничего не обломилось от щедрот соплеменника вашего.
Зря, выходит, толкуют, что вы своим во всем и всегда помогаете.
То-то и видно.
Б л я х м а н: Слушайте, умоляю вас, кончайте этот хор Пятниц-
кого и перестаньте, наконец, окать. Вы же, черт побери, интел-
лигентный человек. Когда в восемьдесят втором вы сдавали мне
экзамен по научному коммунизму, то говорили, помнится, совер-
шенно нормально.
Б л я х и н (легко убирая «о»): Милый мой, так это ж когда было?
Вспомнили! А кто тогда по телевизору сионистов разоблачал,
как не вы, Аркадий Борисович? И с большим, надо сказать, чув-
ством. Так что не будем…
Б л я х м а н: Ладно, кто старое помянет… Сейчас, как говорит-
ся, не об этом.
Появляется Николай Иванович.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Извините за опоздание, пробки,
будь они неладны. А вы думали, только население от них страдает?
А власть вроде как по воздуху перемещается? Воздушно-капельным
путем? Если бы… Нет, уважаемые. Все мы в одной лодке, не считая
собаки, как бы ее кое-кто ни пытался раскачать. Как там у Анны
Андреевны: «Я была тогда с моим народом»… ну и далее по тексту.
Можете не посвящать в подробности, я, как понимаете, в курсе. Ну,
что могу сказать, братцы кролики, хреновые ваши дела. Я-то госу-
дарев человек и, будьте уверены, по-любому без зарплаты не оста-
нусь. Что же касаемо так называемых общественных организаций,

то бюджет у нас, извините, не резиновый. Это вам, понимаете,
не это. Ни тебе усиков, ни шипов… чем еще молодежь-то нынче
увлекается… Без всяких, короче, архитектурно-планировочных
излишеств.
Б л я х и н: Но ведь мы же с вами все это время, согласно догово-
ренности, по итогам финансового года…
Б л я х м а н: А «Путь домой» вас подвел хоть раз? Только чест-
но? Я же к вам лично этим самым путем ежемесячно. Можно ска-
зать, с доставкой на дом.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Тогда была другая ситуация. А сей-
час, сами знаете, кризис. Финансирование сворачивается по всем
направлениям. Да что я вам объясняю. Вы же сознательные граж-
дане. Так что думайте. Ищите новые подходы, свежие решения,
убедительные аргументы. В общем, как в песне поется: « Не остав-
ляйте стараний, маэстро». А я со своей стороны… Одним словом,
есть идея.

Картина девятая

Мусорный контейнер во дворе Блюменфельдовского дома. Появля-
ется Блюменфельд, в шлепанцах, с мусорным пакетом. Из контейне-
ра высовывается бомж.
Б о м ж: Привет коллегам! Ну, похвастайся, чего насобирал.
Заглядывает в пакет.
Да, небогато. А Зинка где?
Б л ю м е н ф е л ь д: Какая?
Б о м ж : Какая, какая… Доширак. Не знаешь, что ли?
Б л ю м е н ф е л ь д: Понятия не имею.
Б о м ж: Да ладно, не гони. Зинку он не знает. Ну, за гаражами
которая. Ты что, не местный?
Б л ю м е н ф е л ь д: В каком смысле?
Б о м ж: Не с теплотрассы?
Б л ю м е н ф е л ь д: Да я в третьем подъезде живу.
Б о м ж: Втирать ты мне будешь, тут все чердаки месяц назад за-
колотили.
Б л ю м е н ф е л ь д: При чем здесь чердаки? У меня квартира
здесь на последнем этаже.
Б о м ж: Не понял. Ты правда, что ли, из третьего подъезда? Ох-
ренеть!
Б л ю м е н ф е л ь д: Ну да, а что тут, собственно, такого?
Б о м ж: Так это я над тобой, получается, зимовал? А я-то все
думал, какое там чмо снизу так музыку врубает, что меня аж под-
брасывает. Ладно б еще нормальная была. Ну, здорово, сосед. Тебя
звать-то как?
Б л ю м е н ф е л ь д: Семен.

Б о м ж: Меня Сашкой. Погоди, погоди. Тут про одного Семена
на днях базарили. Фамилия еще такая заковыристая. Твоя как?
Б л ю м е н ф е л ь д: Блюменфельд.
Бомж: Во, точно. Так ты и есть тот чудила, который лимон баксов
брать не хочет? Ну, ты крутой! Слушай, постой пару минут, я за сво-
ими сбегаю. У нас тут у одного мобильник завелся, мы хоть на па-
мять с тобой сфоткаемся. Хотя нет, погоди, наверное, не стоит. Ты,
говорят, вчера в телевизионщиков с балкона банкой замандячил.
Б л ю м е н ф е л ь д: Было дело.
Б о м ж: Уважаю. Я бы их вообще всех поубивал, чтоб народ
не дурили. А ты правда, что ли, от лимона отказался? И бумагу спе-
циальную подписал?
Б л ю м е н ф е л ь д: Пока нет, но в ближайшее время собира-
юсь.
Б о м ж: Ну и правильно, на кой он сдался. Я бы на твоем месте
тоже не взял. Во-первых, непонятно, что с ним делать потом. Во-
вторых, деньги людей портят. Так живешь себе и в хер не дуешь.
С кем хочешь — общаешься, с кем не хочешь — посылаешь по-
дальше. А что квартира у тебя — не повернуться, так это ерунда.
Пифагор, тут по радио говорили, вообще в бочке жил и в гробу всех
видел. Ну все, извини. Тут у меня дела еще.
Вновь начинает копаться в контейнере.

Картина десятая

Квартира Блюменфельда. За кухонным столом, заваленным гряз-
ной посудой.
Он и Бирюков.
Б и р ю к о в: Да, порядок у тебя еще тот. Видно, что не служил.
Куда же баба твоя смотрит? Или она не по этому делу?
Б л ю м е н ф е л ь д: Если вы имеете в виду Екатерину Михай-
ловну, то она по субботам приходит. А сегодня четверг. И потом,
я вас сюда не приглашал. И почему на «ты», кстати?
Б и р ю к о в: Ты, вы, какая разница? Напридумают себе люди
черт-те чего, а потом мучаются всю жизнь. Хочешь, можешь мне
тыкать. Бирюкова не убудет. Считай, что на брудершафт мы выпи-
ли. Хотя ты вроде не пьешь. Или как?
Ставит на стол бутылку коньяка.
Б л ю м е н ф е л ь д: Мне нельзя.
Б и р ю к о в: Ничего, зато мне можно. Фужер-то хоть есть у тебя?
Б л ю м е н ф е л ь д: Извините, нет. Могу чашку дать, если уст-
роит.
Б и р ю к о в: Устроит, устроит. Да чего ты напрягся так, рас-
слабься. Я ж к тебе не с официальным визитом. А что это в ней
у тебя было? Чего она рыжая-то вся такая?

Б л ю м е н ф е л ь д: Это, наверное, морковный сок. Сейчас по-
мою.
Б и р ю к о в: Да ладно, сиди, я сам.
Подходит к крану, моет чашку. Наливает коньяк, выпивает од-
ним глотком.
Твое здоровье. А что у нас сегодня на закуску?
Б л ю м е н ф е л ь д: Морская капуста подойдет?
Б и р ю к о в: Давай свою капусту. Ты, небось, думаешь, Бирю-
ков всю жизнь икру ложками ел и в коттедже трехэтажном жил.
А я в бараке вырос и в шестнадцать лет работать пошел, пока ты
там на скрипочке своей пиликал.
Б л ю м е н ф е л ь д: Какая скрипочка, что вы несете? Что вы во-
обще про меня знаете?
Б и р ю к о в: Да все я про тебя знаю, потому и пришел. Потому
что уважаю настоящих мужиков. А ты, Блюменфельд, — мужик.
Думаешь, лимон мне твой зеленый нужен? Зря думаешь, у меня
своих хватает. Мне голова твоя еврейская нужна. А идише копф,
как соседка наша говорила. Не про меня, естественно, про Мулю
своего. Так вот, повторяю, мозги мне твои нужны. И то, что они
до сих пор отсюда не утекли, меня, честно тебе скажу, удивляет.
Ну какого хрена ты в этом своем клоповнике морковь, как заяц,
грызешь, когда тебя пять американских университетов на работу
звали? И триста тыщ в год, как мне тут докладывали, предлагали.
Б л ю м е н ф е л ь д: Восемь. Не пять, а восемь. И не триста,
а пятьсот. Неправильно вам докладывали.
Б и р ю к о в: Ну не уроды? Хоть по мелочи, да наврут. Видишь,
даже этим верить нельзя. Так что про остальных говорить? Если б
ты знал, Сема, с кем работаю. Ну, еще раз твое здоровье!
Наливает полную чашку, выпивает залпом. Тыкает вилкой в банку.
Ну и дрянь, прости господи. Зато полезная. Вот объясни ты
мне, почему если человек полезный, то чуть ткни его поглубже,
обязательно дрянью окажется? Ну почему так?
Б л ю м е н ф е л ь д: Понятия не имею. Вам, наверное, виднее.
Б и р ю к о в: Чувствую, не расположен ты к разговору. А на-
прасно. У меня ведь к тебе предложение.
Б л ю м е н ф е л ь д: От которого, видимо, невозможно отка-
заться?
Б и р ю к о в: Отказаться, конечно, можно, но выслушать, ду-
маю, стоит.
Б л ю м е н ф е л ь д: Если вы насчет денег…
Б и р ю к о в: Да погоди ты, сейчас не об этом. Я, Сема, тебя
к себе позвать хочу.
Б л ю м е н ф е л ь д: В смысле?..
Б и р ю к о в: Да в самом прямом. На работу. Должность мы
тебе придумаем. Будешь ты, допустим, главный консультант. Или,

скажем, советник по вопросам перспективного развития. Да хоть
великий визирь, какая, на хер, разница. Ты вспомни, всегда же
в России так было. При каждом, считай, большом начальнике со-
стоял толковый, честный еврей. И ты по всем трем пунктам мне
подходишь, считая бывший пятый.
Б л ю м е н ф е л ь д: У меня папа, как выяснилось, был русский.
Б и р ю к о в: А сейчас какой?
Б л ю м е н ф е л ь д: Сейчас уже никакой. Он умер сорок лет на-
зад.
Б и р ю к о в: Ну хорошо, пусть не по трем, пусть по двум с поло-
виной. Я не формалист.
Слушай, Блюменфельд, я вот чего думаю, может, ты и есть наша
национальная идея?
Б л ю м е н ф е л ь д: Что?! Кто?! Я?!
Б и р ю к о в: Да ты, именно, что ты. Как я, дурак, сразу до это-
го не допер? Ну давай вместе рассуждать. Национальная идея, она
что в первую очередь должна? Всех консолидировать. Так ведь?
Б л ю м е н ф е л ь д: Не знаю, я над этим как-то не задумывался.
Б и р ю к о в: Понятно, не задумывался. У тебя голова совсем
другим занята была. И вообще, идея сама не думает, поскольку ду-
мать ей, как ты понимаешь, нечем. Ее люди думают. Каждый своей
головой. И вот что мне сейчас лично в мою пришло. Ты ведь тут
всех, сам, возможно, об этом не догадываясь, на данный момент
объединил.
Б л ю м е н ф е л ь д: Каким же образом?
Б и р ю к о в: Да самым элементарным. У каждого из нас к тебе
есть свой личный интерес. И эти интересы совершенно, на первый
взгляд, противоположные.
Б л ю м е н ф е л ь д: А на второй?
Б и р ю к о в: А на второй — они объединятся в один общий.
Скажем так, стратегический. И заключается он в том, чтобы ты
этот свой миллион наконец-то взял.
Б л ю м е н ф е л ь д: Да пош…
Б и р ю к о в: Погоди, не перебивай старших. Дай договорить.
Теперь следующий пункт.
Б л ю м е н ф е л ь д: Это какой по счету? Третий?
Б и р ю к о в: Нет, теперь он второй у нас. Идея эта должна быть
такой, чтоб не пугать соседей. Не то что мы там вас всех щас уроем,
а, по возможности, цивилизованной. Согласен?
Б л ю м е н ф е л ь д: Ну?
Б и р ю к о в: Хрен гну. Извини. Так вот, когда нация сплачива-
ется вокруг, прости за грубое слово, интеллектуала, мировое сооб-
щество потихоньку перестает ее шугаться. Что нам сегодня крайне
необходимо. И наконец, пункт третий. Она должна быть близка
и понятна каждому.

Б л ю м е н ф е л ь д: Вы хотите сказать, что мои математические
выкладки…
Б и р ю к о в: Кому они нужны, выкладки твои? Я о том, что ты
посылаешь всех без разбору, кто тебе по каким-то причинам
не глянулся. Короче, три в одном. И получается, что вся эта свя-
тая троица — ты, Семен Блюменфельд. Ловко? То-то же. Ну что,
идешь к Бирюкову под крыло?
Б л ю м е н ф е л ь д: Поймите вы, ваше предложение мне абсо-
лютно неинтересно. Я привык работать один. Люди меня раздража-
ют. Все эти идиотские разговоры — политика, футбол, кто сколько
выпил, дети, любовницы… Ненавижу!
Б и р ю к о в: Да не лезь ты в бутылку. Ненавидит он. Можно по-
думать, я их так уж прямо люблю. Никто тебя с людьми общаться
не заставляет. Общаться будешь напрямую со мной. Все условия
создам. Хочешь отдельный кабинет — хоть сейчас. Не хочешь, во-
обще из дома можешь не выходить. Я сам к тебе приходить буду.
Б л ю м е н ф е л ь д: Нет уж, пожалуйста.
Б и р ю к о в: Не нравится тебе рожа моя? Хорошо, давай по Ин-
тернету. Не хочешь деньгами мараться — нет вопросов. Оформим
на общественных началах. Одно прошу — возьми ты миллион этот
проклятый. Ты же его тратить не обязан, положил в банк на де-
позит и забыл про него. Если уж ты бессребреник такой, что про-
центы получать не хочешь, положи в ячейку, в конце концов. Че-
рез десять лет, да с такой инфляцией, он вдвое усохнет. Но взять
надо, хотя бы чисто формально. Зачем нам очередной междуна-
родный скандал? Только-только отношения наладили — и на тебе!
Получите в морду вашу премию! Никому же в голову не придет,
что человек по собственной инициативе от миллиона отказывает-
ся. Скажут, накололи вы своего Блюменфельда какой-то дрянью,
загипнотизировали, зомбировали. А у нас и так престиж ниже
плинтуса. В общем, подумай, Семен, глубоко, как ты умеешь,
но при этом оперативно, как того требует сложная международная
обстановка. Ну что? По рукам?
Протягивает руку, но Блюменфельд демонстративно прячет свою
за спину.
Б и р ю к о в: Понял. Значит, согласно третьему пункту. Ну
что ж, извини. Я хотел по-хорошему. Будем считать, что не полу-
чилось.
Допивает остаток коньяка и выходит.

Картина одиннадцатая

Кабинет мэра.
Б и р ю к о в: Ну, слуги мои верные, что делать будем? Мне
уже из Москвы звонили. Один человек, весьма, кстати, осведом-

ленный. По его сведениям, вопрос обсуждается на самом верху,
и там очень недовольны.
Сами пока решили не подключаться, но просили максимально
ускорить. А я что-то ускорения не замечаю.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Делаем все возможное. В данный
момент работаем с ближайшим окружением.
Лично проводил беседу с Самохиной…
Б и р ю к о в: Самохина — это кто у нас?
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Это у него типа невесты.
Б и р ю к о в: Помню, помню… Это которая герлфренд.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Так точно. И с мамашей общался.
Обе сориентированы в отношении дальнейших действий и выра-
зили понимание.
Б и р ю к о в: Что у нас по СМИ?
Ш е ф т е л е в и д е н и я: Предупреждены о выборочном освеще-
нии. То есть научная сторона вопроса подается исключительно в по-
зитивном ключе. А что касается личной позиции Блюменфельда…
Б и р ю к о в: А что касается личной позиции, то мне тут дочка
из школы стишок принесла. Любите поэзию? Тогда послушайте:
«Есть у нас в подъезде дядя, он известен в доме всем, у него во лбу
семь пядей, но с мозгами не совсем. Он морковку ест мешками, он
забил на миллион, за семью живет замками и зовут его…»
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Семен?
Б и р ю к о в: Гляди, догадался. Ну ты гений. Не зря, выхо-
дит, я такого ценного кадра подобрал, когда в те самые лихие
из конторы тебя поперли. Выборочное освещение, мать вашу!
На всех углах уже орут, кому не лень. Вы себе вот что зарубите,
на чем уж там, не знаю, но зарубите. Если ебанько это от премии
откажется, то в этом кресле уже не Бирюков будет сидеть. А тот,
кто в него сядет, приведет с собой, чтоб вы знали, других. И пусть
там будут такие же пеньки, пусть даже еще тупее, хотя вряд ли,
но фамилии у них будут другие. Понятно? Рожи те же, машины
те же, спецобслуживание то же, оклады такие же. А фамилии дру-
гие. Хуже, лучше, но не ваши! И вот это самый главный вывод
из теоремы Пифагора, хоть ты ее доказывай, хоть опровергай.
Картина ясна? Тогда свободны все.
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Позвольте задержаться. Буквально
на одну минуту.

Картина двенадцатая

Квартира Розалии Самойловны.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Ну что, Сема не надумал еще? Тут
ко мне заезжал его институтский товарищ. Милый человек, но,
по-моему, слегка простоват для ученого. Он, кстати, тоже считает,

что Сема не прав. Я бы с ним, конечно, поговорила, но ты же зна-
ешь Семин характер.
К а т я: Ни в коем случае. Я была у него утром, он в ужасном,
ужасном состоянии. Ни с того ни с сего начинает с кем-то гово-
рить. Или чертить какие-то знаки в воздухе. Вдруг решил пере-
ехать ко мне. Я говорю: ты что, Сеня? Как ты это себе представля-
ешь? У меня же комната двенадцать метров и соседка старая дева.
К тому же абсолютно помешанная на чистоте. А у тебя с этим,
ты же знаешь… А он как закричит: «И ты с ними!» И сахарницей
в меня. Еле из квартиры выскочить успела. Мне на пороге еще ка-
кой-то человек странный такой попался, я его чуть с ног не сбила,
так испугалась.

Картина тринадцатая

На сцене темно. Единственный источник освещения — шкала на-
стройки радиолы. Перед ней в продавленном кресле сидит Блюмен-
фельд. Отзвучали финальные такты «Эгмонта», и слышно лишь пот-
рескивание иглы. Комната постепенно наполняется уже знакомыми
нам голосами. Впрочем, есть среди них и незнакомые.
Г о л о с Б и р ю к о в а: …Ты пойми, мы с тобой такие тут дела
завертим, весь мир на уши встанет.
Америкосы, те вообще усрутся со своей долиной силиконовой.
Им только и останется, что бабам искусственные сиськи штампо-
вать. Ты ж цены себе не знаешь. У тебя не мозг, Сема, у тебя супер-
компьютер. Да какой компьютер, коллайдер адронный. И чем ско-
рее…
Н е з н а к о м ы й ж е н с к и й г о л о с: …Ну миленький, ну по-
дожди… куда ты торопишься? Ты что, совсем, что ли? Кто же так
делает? Ты что, правда, раньше ни с кем? Да не так, подожди… дай
я… да, да, нормально… вот так. Что, все? Да ну тебя, пусти, пусти,
кому говорю… Домой, куда… Ага, счас… Все, пока. Потренируйся
с кем-нибудь еще. А я…
Г о л о с у ч и т е л ь н и ц ы: …Почему опять в нечищеной обуви,
как хиппи какой-нибудь? Ты же советский школьник. Или нет? Мо-
жет быть ты, Блюменфельд, не любишь свою родину? Может быть,
у тебя есть какая-то другая? Так прямо и скажи, не стесняйся.
Н е з н а к о м ы й м у ж с к о й г о л о с: …Семен Саулович, ну
я все понимаю. У вас действительно блестящие труды. И высочай-
ший индекс цитируемости. А ваш последний доклад! Я, вы же ви-
дели, сам аплодировал. Но, дорогой вы мой, нельзя же так, прости-
те, по-хамски вести себя с коллегами. Это, я вам скажу…
Г о л о с К а т и: …Сеня, я устала. Мне на работе уже прохода
не дают. Два года они меня мучили одним и тем же вопросом: когда
мы, наконец, поженимся? Интересно, что я должна была отвечать?

Причем, если ты обратил внимание, я тебе этот вопрос не задала
ни разу. Потом их страшно волновало, как мы потратим твою пре-
мию. Теперь они требуют, чтобы ты эту премию получил. Когда
я пытаюсь объяснить, что решить это можешь только ты, они го-
ворят, что мне на них, видите ли, наплевать. Мне действительно
на них наплевать, но, если бы ты знал, как я от всего этого устала!
Ну что ты на меня…
Н е з н а к о м ы й м у ж с к о й г о л о с: …Либеральная идея
себя скомпрометировала? Да ерунда это, простите! Людей, людей
нам сегодня не хватает, Семен Саулович. Таких, как вы, — талан-
тливых, ярких, а главное, бескорыстных. И я уверен, что ваше имя
в нашем списке…
Г о л о с б о м ж а: …Думаешь, я всегда бомжевал? Да у меня по-
лучше твоей хата была.
Жена-сучка выписала. Мент ее один тянул, так она через него
все и провернула.
Сейчас он, говорят, на повышение пошел. Где-то в управлении
уже трется…
Г о л о с Б л я х и н а: …Народ, он, думаете, не понимает? Все он,
страдалец, понимает, но безмолвствует. Почему, спросите? Да по-
тому, сокол мой ясный, ничего, что я вас так? Потому, что слово
заповедное, предками завещанное, от него утаено. Как это кем…
Г о л о с Б л я х м а н а: …Мы же с вами умные люди, разве не так?
Давайте говорить откровенно. Вы же понимаете, рано или поздно
они тут все перегрызутся между собой и примутся за нас. Или ког-
да-нибудь здесь было иначе? И вот именно поэтому…
Г о л о с Р о з а л и и С а м о й л о в н ы: Сема, тебе надо больше
двигаться. И обязательно бывать на свежем воздухе. Мне недавно
Сима принесла книжку по вьетнамской гимнастике, там замеча-
тельные упражнения. Я тебе передам с Катей. Но только нужно
непременно, чтобы она купила циновку и бамбуковый шест…
В какой-то момент голоса начинают звучать одновременно, сли-
ваясь в нарастающий гул. Луч прожектора выхватывает из темно-
ты человека в хитоне, сидящего напротив Блюменфельда.
Б л ю м е н ф е л ь л д: Вы кто? Откуда? Я не открывал. Уйдите,
мне плохо.
Ч е л о в е к: Ты не узнал меня? Странно. Видно, ты, и правда,
не в себе. Признаться, я огорчен. До меня доходили слухи, что с то-
бой последнее время творится что-то неладное. Но чтобы до такой
степени… Ты спрашиваешь, кто я?
Изволь. Я тот, кого ты превзошел в дерзости мысли, изощрен-
ности ума и беспримерном упорстве. Кого ты сверг с пьедестала,
чтобы водрузиться на нем самому. Мне продолжать?
Б л ю м е н ф е л ь д: Не надо, я тебя узнал по голосу. Во всяком
случае, я его точно где-то слышал.

Ч е л о в е к: Еще бы. Сколько часов мы когда-то провели с то-
бой в беседах! Ты, наверное, тогда и не помышлял о своей гряду-
щей славе. Готов ли ты к разговору? Сразу предупреждаю, он мо-
жет оказаться нелегким.
Б л ю м е н ф е л ь д: Опять разговоры! Меня уже от них трясет.
Каждый идиот сюда приходит и начинает свое бла-бла-бла. Про-
сти, я не о тебе.
Ч е л о в е к: Хотелось бы надеяться.
Б л ю м е н ф е л ь д: Я в принципе. Почему, черт побери, нельзя
вообще отказаться от этих дурацких слов, когда есть знаки. Каж-
дый из них имеет свой смысл. Расположил их в нужном порядке,
получил формулу, которая в свою очередь имеет смысл, но уже
больший. Тебя не устраивает моя формула? На здоровье, предло-
жи свою. Я могу с ней согласиться или нет. Но при этом я не буду
трясти пальцем перед твоим носом, а ты дышать мне в лицо своим
плохо переваренным бифштексом.
Ч е л о в е к: Что касается меня, то я предпочитаю жареную коз-
лятину, оливки и кувшин молодого вина. По мне, это куда более
человеческая еда, чем твоя морковь.
Но я не собирался обсуждать с тобой наши гастрономические
пристрастия.
Если ты меня узнал, то, наверное, догадываешься, зачем я при-
шел.
Б л ю м е н ф е л ь д: Еще бы. Успокойся, твоя теорема абсо-
лютно справедлива. Но только для своего времени. Ты ее дока-
зал за три века до рождения Эвклида, а я опроверг спустя полтора
после смерти Лобачевского. Все, никаких обид. И потом, мы уже
столько с тобой на эту тему говорили.
Ч е л о в е к: Какие обиды! Я горжусь тобой и, поверь, отлично
понимаю. Боги, как мне все это знакомо! И меня когда-то одоле-
вали толпы невежд и точно так же осыпали почестями правители.
И так же, как ты, я был совершенно равнодушен к земным бла-
гам. Уединение — вот была моя единственная мечта. А меня рвали
на части, и всем было от меня что-то нужно. Как и ты, я оказался
на грани безумия. И тогда мне стало ясно — другого выхода нет.
Чтобы меня оставили в покое, я должен опровергнуть собственную
теорему. Увы, мне это не удалось. Надеюсь, удастся тебе.
Б л ю м е н ф е л ь д: Надеешься, ничего себе! А что я, по-твоему,
сделал? Весь этот кошмар, как ты полагаешь, он из-за чего?
Ч е л о в е к: Боюсь, ты меня не понял. Я имел в виду, что ты те-
перь должен вновь ее доказать.
Б л ю м е н ф е л ь д: Что доказать?
Ч е л о в е к: Мою теорему.
Б л ю м е н ф е л ь д: Ты спятил! Тридцать лет я бился над ней,
как не знаю кто. Пахал, можно сказать, как раб на галерах. И что,

теперь все это жареной козе под хвост? Да никогда в жизни! Будь
она хоть с твоими недозрелыми оливками, хоть с кувшином этой
кислятины. Да и чего, собственно, ради?
Ч е л о в е к: Ради жизни мысли. Пойми, мысль не может застыть
как лава, она должна кипеть как вулкан. Доказанное обязательно
должно опровергаться, чтобы вновь быть доказанным.
Б л ю м е н ф е л ь д: Господи, опять это бла-бла-бла. Да не смогу
я, даже б если захотел. Ты же видишь, что со мной происходит.
Ч е л о в е к: Значит, смогут другие, те, что будут после тебя.
Но о них надо думать уже сегодня. Истинное усердие нуждается
в поощрении. Хочешь ли ты, чтобы твое имя осталось в веках на-
равне с моим?
Б л ю м е н ф е л ь д: Допустим. И что тогда?
Ч е л о в е к: Ты должен учредить нашу общую премию. Премию
Пифагора — Блюменфельда. По-моему, звучит, ты не находишь?
Б л ю м е н ф е л ь д: Пожалуй, неплохо. Хотя в обратном поряд-
ке было бы лучше.
Ч е л о в е к: Как знаешь.
Б л ю м е н ф е л ь д: А если эта премия будет носить только мое
имя?
Ч е л о в е к: Признаться, думал о тебе лучше. Хорошо, пусть
так, я не тщеславен. Будем считать, что и этот вопрос мы решили.
Теперь, что касается миллиона, от которого ты так гордо отказы-
ваешься. Его получит тот, чье имя ты пока не знаешь. И, может
статься, не узнаешь никогда. Как тебе такая идея?
Б л ю м е н ф е л ь д: В принципе нормально. Единственное,
что меня смущает, — эти гребаные деньги. Постой, но ведь этот, ну
который после, он же тоже может отказаться? Ведь может?
Ч е л о в е к: И наверняка сделает это. И тогда его имя встанет
в один ряд с нашими. Прости, я хотел сказать — с твоим.
Б л ю м е н ф е л ь д: Ну хорошо, а что конкретно я должен сде-
лать?
Ч е л о в е к: Насколько я знаю, вокруг тебя сейчас поднялся ка-
кой-то нездоровый ажиотаж. Чтобы покончить со всей этой свис-
топляской, ты должен объявить об учреждении новой премии. Ра-
зумеется, наш разговор при этом должен остаться в тайне, иначе
тебя могут, мягко говоря, не понять. Да и домашних я бы, на тво-
ем месте, посвящать в него поостерегся. Итак, могу ли я считать,
что мы с тобой обо всем договорились?
Б л ю м е н ф е л ь д: Теперь можешь.
Ч е л о в е к: В таком случае позволь скрепить наш договор ру-
копожатием.
Протягивает руку, Блюменфельд пожимает ее.

Картина четырнадцатая

Кабинет Бирюкова.
За столом хозяин, напротив него уже знакомый нам по предыду-
щей сцене человек.
Б и р ю к о в: Ну что, медицина, наше тебе, как говорится, боль-
шое, государственное спасибо. (Протягивает через стол пакет.) Вот,
как договаривались. Плюс пять сверху. Бирюков благодарить умеет.
Честно говоря, я вашему брату никогда особенно не доверял, но раз
такое дело... Как, говоришь, он? Не Пифагора — Блюменфельда,
а Блюменфельда — Пифагора? А потом и Пифагора побоку. Ты гля-
ди, какой гордый. Слушай, а не боялся ты, что он тебя узнает?
Ч е л о в е к: Ну, слава богу, сорок лет прошло. И бороды у меня
тогда не было.
Б и р ю к о в: Но голос-то, говорят, у человека с годами не ме-
няется.
Ч е л о в е к: Это мне больше всего и помогло. В тех галлюци-
нациях он воспринимал его именно как голос своего невидимого
оппонента.
Б и р ю к о в: Ну все, извини, у меня дела. Надо срочно вверх
по вертикали доложиться.
Человек выходит. Бирюков набирает номер.
День добрый, Виталий Сергеич. Бирюков беспокоит. Ну, ко-
нечно, по какому же еще. Да, решен. Буквально час назад. Причем,
нестандартно. Так что можете доложить. Ну что вы, боже упаси.
Живее всех живых. Понял. Спасибо. И я вас.
Спасибо, конечно, но не получится. Я с завтрашнего дня в отпус-
ке. Еще бы, не то слово. Да мы все тут. До свидания. Обязательно.
Вешает трубку, затем достает из ящика бутылку, наливает
в стакан.
Ну, за тебя, Сема. Не чокаясь. Хороший ты, конечно, парень,
но не орел. По крайней мере, не двуглавый. Прости, что не по-люд-
ски у нас с тобой получилось, но сам виноват. Жизнь, Сема, это
тебе не синус-косинус.
Снимает трубку.
Чепуру ко мне.
Входит Николай Иванович. Бирюков наливает себе и ему.
Б и р ю к о в: Ну что, Чепура, поздравляю. Сработала твоя идея.
Тонко, ничего не скажу. Не зря вас там учат, не зря. Уломал-таки
твой доктор Семку Блюменфельда. Сколько ж он, гад, крови нам
попортил!
Н и к о л а й И в а н о в и ч: Не говорите. Я сегодня утром в фит-
несе на весы встал. Что вы думаете, пять кило за эти дни сбросил.
Б и р ю к о в: Ничего, нагонишь. Ну давай, будем здоровы. Нам,
Чепура, болеть никак нельзя. Мы ж с тобой за здоровье населения

отвечаем, так что начинать должны с себя. Вот смотрю я на тебя,
Чепура, и думаю. Какая ж ты все-таки тварь, хоть и полезная.
Да и я не многим лучше. Но это, сам понимаешь, между нами.
Ну, твое здоровье, чтоб ты сдох.

Картина пятнадцатая

Квартира Розалии Самойловны.
Телефонный звонок.
Р о з а л и я С а м о й л о в н а: Да, Симочка, здравствуй. Что?
По какой? По первому. Сейчас включаю.
Включает телевизор.
Д и к т о р: Как нам только что стало известно, выдающийся
российский математик Семен Блюменфельд принял решение от-
казаться от премии Пифагора размером в один миллион долларов
США и решил учредить собственную премию Блюменфельда. Ее
размер один рубль, именно такова, по словам ученого, рыночная
стоимость его брюк. Подробности после рекламы.

З А Н А В Е С

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход