1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Мария Емельяновна. Комедия

КентавропьянкаДействующие лица

Божемой
Угрюмов
Розенталь
Клаудиа
Семенова
Шило
Крикалев
Вася

1-я сцена

Дом творчества художников в Крыму. Гостиная. Розенталь перед мольбертом. Он работает. Розенталь розовощек, у него русая бородка, зубы как снег. Но он редко улыбается. У него большая семья. Он вынужден работать.
Наконец наступает запланированная пауза. Розенталь приседает, размахивает руками, делает наклоны. Затем с большим удовлетворением закуривает, глядя в окно.
.

Р о з е н т а л ь. Душа еврея требует разрядки. Она закручена, как пружина в часах. Что за судьба?.. (Взволнованно, начиная ходить взад-вперед.) Родился и тут же — работать! Ты работаешь, а тебя же за это и не любят! А ты все работаешь! А тебя все не любят и не любят! Ну да, я понимаю, возникает ответное чувство обиды. Ах, вы меня не любите, так я буду высказывать вам свое презрение. В ответ... Или не в ответ, а уже до рождения? Ты еще не родился, а твое презрение уже свищет по всему миру: готовьтесь, сейчас хозяин появится! А тут и я. Но я же о нем ни ухом ни рылом! Я же рождаюсь доверчивый и всех-всех любящий! Да... Если еще до твоего появления в мире полный бардак, то что собираешься делать ты? Ты что, переменишь этот мир? Отменишь деньги и подчинение человека человеку? Сделаешь так, чтобы женщина вылетела из клетки и запела песни о свободе? Эх, Розенталь, Розенталь... И фамилия еще как в оперетке. Зачем? Я же серьезный человек. Я известный и довольно дорогой художник. Почему мне не иметь фамилию ну так хотя бы — Шагал? (Задумывается.) А потому что я знаю, что надо нарисовать женщину, вылетающую из клетки, а у меня заказ. Заказ! (Нецензурноругается. Спускает пар.) Думаю, это движение души останется не замеченным общественностью. (Вздыхает, берется за кисть. Работает.)

Входит Угрюмов, человек кавказского вида, легко возбудимый. У него нет семьи. Поэтому он работает когда захочет. Сейчас не хочет. Сейчас он уже принял, и принял хорошо.
Следом за ним входит Божемой, удивительной красоты художник. Он ласковый пьяница. Пока не алкоголик.


У г р ю м о в. Божемой.
Б о ж е м о й. Слушаю вас внимательно.
У г р ю м о в. Каковы погодные условия.
Б о ж е м о й. Ю... Южный берег Крыма.
У г р ю м о в. Точнее.
Б о ж е м о й. Дождь, переходящий в... в... в...
У г р ю м о в. Куда.
Б о ж е м о й. Давай выпьем. Я забыл это слово.
У г р ю м о в. Видимо, дождь, переходящий в осадки.
Б о ж е м о й. Нет. Это неточно.
У г р ю м о в. Точно.
Б о ж е м о й. Неточно.
У г р ю м о в. Точно.
Б о ж е м о й. Неточно.
У г р ю м о в. Точно.
Б о ж е м о й. В ливень.
У г р ю м о в. Заработал сто грамм. Получи.

Наливает из бутылки, извлеченной из брезентовой куртки, в серебряный стаканчик, извлеченный оттуда же.
Божемой пьет.


Б о ж е м о й. О, Боже мой... Чисто сексуальное наслаждение.
У г р ю м о в (также выпивает, крякает). Завидую. Но не всецело. А как бы даже сочувствуя.
Б о ж е м о й. Нет, когда она катится по пищеводу и первые ея капли достигают бархатистой атласной камеры желудка... А почему мы не угощаем Розенталя?
У г р ю м о в. А если он не будет?
Б о ж е м о й. Вопрос не в том, будет он или не будет. Вопрос в том — хочет ли он?
У г р ю м о в. Он хочет.
Б о ж е м о й. Я такого же мнения. Тогда второй вопрос: может ли он?
У г р ю м о в (уверенно). Может.
Б о ж е м о й. Согласен. И только тогда вопрос номер три: будет ли он?
У г р ю м о в (пауза). Сложный вопрос.
Б о ж е м о й. То-то и оно.
У г р ю м о в. Тогда нам здесь нечего делать. Ему мучительно смотреть на то, как мы н-наслаждаемся.
Б о ж е м о й. Да. Но все-таки надо спросить у адресата.
У г р ю м о в. Зачем? Он не будет. Это ясно.
Б о ж е м о й. Розента-аль? Розенталь, голубчик...
Р о з е н т а л ь. Вадим, тебя искали две женщины. Там записка. И вообще: мне необходимы еще два часа! Всего два! После этого я смогу пить из туфелек ваших циклопических женщин! Нырять со скалы с бутылкой в зубах! И даже орать вместе с вами «Прощание славянки»! Но дайте мне эти два часа! Моя младшая дочь учится в Хайдельберге! Старшая покупает квартиру в Москве! Кроме того, я плачу за аренду мастерской...
У г р ю м о в. Все, Розенталь! Не расходуй творческую энергию! Мы ушли! Где эта записка? Ага... (Читает.) «Вадик, милый! Мы ждем тебя со страшной силой! И твоего приятеля-грузина. Клаудиа и Семенова, одинаково вместе». Это я — грузин?
Б о ж е м о й. Грузин.
У г р ю м о в. Ты им сказал, что я — грузин?
Б о ж е м о й. Сказал.
У г р ю м о в. Зачем?
Б о ж е м о й. Чтобы... уважали.
У г р ю м о в. Меня родила русская мать. Запомни.
Б о ж е м о й. А они пусть думают по-другому.
У г р ю м о в. Зачем?
Б о ж е м о й. А пусть будет так... Пусть будет что-нибудь не так, а этак.
У г р ю м о в. Но почему я должен участвовать в твоем п-переустройстве мира?
Б о ж е м о й. Не знаю. Но ты слишком сложно мыслишь.
Р о з е н т а л ь. Все! Налейте мне! Я не могу больше этого терпеть!
Б о ж е м о й. Нет! Нет, Розенталь! У тебя семья! Мы не какие-то подонки. Работай. Пошли, князь.

Уходят.

2-я сцена

Санаторий работников воздушного транспорта. В комнате две стюардессы: Клаудиа и Семенова. Они выпивают. Стадия примерно такая же, как у художников.

К л а у д и а. Семенова, я никогда в жизни этого не забуду.
С е м е н о в а. Да брось ты.
К л а у д и а. Я четыре раза имела шанс остаться. Что, я осталась?
С е м е н о в а. Выпей.
К л а у д и а. Я не пью, Семенова. И тебе не советую. А этот херувим меня надул, как... как. Я его н-ненавижу.
С е м е н о в а. Правильно.
К л а у д и а. Я четыре раза, Семенова! четыре! могла остаться: в ФРГ, два раза в Риме и в Афинах.
С е м е н о в а. Получается шесть.
К л а у д и а. Как шесть? Четыре раза: в ФРГ, два раза в Риме и в Афинах.
С е м е н о в а (выпивает). Тогда восемь.
К л а у д и а. Объясни.
С е м е н о в а. Четыре раза в ФРГ, два раза в Риме и два — в Афинах.
К л а у д и а. В ФРГ — два.
С е м е н о в а. А где четыре? В Риме? Или в Афинах?
К л а у д и а. Два раза в Риме и в Афинах!
С е м е н о в а. А откуда взялась цифра восемь?
К л а у д и а. Семенова, больше не пей. Как только ты начинаешь операции с цифрами, тебя куда-то уносит.
С е м е н о в а. Я хочу Вадика.

Большая пауза.

К л а у д и а. Вадика все хотят.

3-я сцена

Санаторий работников угольной промышленности. С большими чемоданами входят Шило, маленький и едкий, Крикалев, ветеран санаторного отдыха, и Вася.

К р и к а л е в. В пересчете на семечки женщина в Афинах стоит четверть мешка по ценам харьковского рынка. А в Стамбуле...
В а с я. Это где — Стамбул?
Ш и л о. Это тебе, Вася, не надо знать. Это лишнее. Никитовка или там Иловайская — это тебе, Вася, больше не надо. А ты мне скажи, Крикалев, шо это такое — санаторий работников воздушного транспорта — действительно, что ли? Стюардессы?
К р и к а л е в. Стюардессы мне пробовать не пришлось. Я рядом со стюардессой весь изнемогаю.
В а с я. У меня сеструха стюардесса.
Ш и л о. Молчи!
К р и к а л е в. Это не дай бог, Вася, если так. Значит, жизнь напрасна.
В а с я. Двоюродная.
Ш и л о. По отцовской?
В а с я. По материнской.
Ш и л о. Тогда ничего.
К р и к а л е в. Да, это еще можно. Но если б по отцовской, я бы здесь минуты не остался. Хотя у меня, можно сказать, последний шанс попробовать стюардессу. Мне уже сорок восемь лет.
В а с я. Да ты что — такой старик?
К р и к а л е в. Я чувствую себя хорошо. На четыре с плюсом.
Ш и л о. Главное — мне ее за плечи взять. А потом она меня не стряхнет. Мал кобелек, да зол корешок.
К р и к а л е в. Ты, Шило, только зацепись. Потом я подтянусь. А то я робею.
В а с я. Я до сорока восьми не потяну.
К р и к а л е в. Я даже секретаря партбюро драл однажды.
В а с я. Ну, Крикалев! Такая гадость! Тьфу!
К р и к а л е в. Ты не понял. Секретарь партбюро был женщина. Строгая. Потому мы делали это молча и яростно. В секретаре партбюро есть своя изюминка. Но даже секретаря я не боялся. Больше мне по специальностям вспомнить особенно некого. Остальных я вспоминаю по духам и запаху пота.
В а с я. Я не могу! Это ж можно травануть тут от этих подробностей! Дайте мне сто грамм!
Ш и л о. А шо, Крикалев, давай вперед, как Суворов, а?
К р и к а л е в. Если б это были не стюардессы, а какие-то биологини, я бы тебя повел. А здесь я теряюсь. Я даже не понимаю, стоит ли принять стаканюгу на грудь. Можно разрушить впечатление.
Ш и л о. Ничего: можно, Крикалев! Для храбрости.
К р и к а л е в. Иные чувствуют к алкоголю отвращение. Как к стоячим носкам. Которые гремят, если их под кровать кинешь.
В а с я. Крикалев, мы не договаривались, что ты меня будешь мучить. Я сейчас блевану.
Ш и л о. Шо ж, хлопцы, по стакану это даже глаз не плывет и чуб не встает.

Достает бутылку из большого чемодана. Наливает в граненый стакан.

Ш и л о. По старшинству.

Подает Крикалеву.

К р и к а л е в. Ну... За удачу.

Пьет, занюхивает рукавом. Шило достает из большого чемодана сало, хлеб, помидоры — и так далее. Он достает и достает.

В а с я. Шило, и ты все это пер?
Ш и л о. Держи, Вася.

Наливает стакан.

В а с я. За Шило.

Пьет. Закусывает.

Ш и л о. Щоб мне зацепиться. (Пьет.) И щоб была крутизна. Щоб была така горка, и така горка, и така.

Показывает.

К р и к а л е в. Все. Пошли.

Уходят.

4-я сцена

Стюардессы, сидя за столом, пригорюнившись, поют песню «Чер ный ворон».
Они не замечают шахтеров, которые робкой толпой стоят у по рога и слушают. На лицах шахтеров читается недоумение.
Наконец стюардессы стихают.


Ш и л о. Разрешите вас поиметь.
К л а у д и а. Кто это? Семенова, с кем ты знакомишься на улице? Вы кто? Что значит — поиметь? Я сейчас к-коменданта позову.
Ш и л о. Я — Шило.
К л а у д и а. Что значит — поиметь? Ты где находишься, шмакодявка?
Ш и л о. Поиметь — это иметь цель. За шмакодявку обиды нет. Мал клоп, да вонюч. Мне б только вцепиться, а там меня не стряхнуть. Тут музыка грае?

Подходит к транзистору, включает. Попадает на танго. Подходит к Семеновой.

Ш и л о. Идем.

Семенова встает, подчиняясь исходящей от Шило целеустремленности. Они танцуют.
Крикалев, внутренне перекрестившись, приглашает Клаудию. Та, помедлив, встает.


К л а у д и а (танцуя). Ты кто? Шахтер?
К р и к а л е в. Так точно.
К л а у д и а. Разве ты можешь быть изысканным, шахтер? Ты пойми, шахтер, что женщина ценит только изысканность.
К р и к а л е в. Понимаю.
К л а у д и а. И не жмись. Не жмись. Когда надо будет, женщина сама прижмется.
К р и к а л е в. Виноват.
К л а у д и а. Что за робкий влюбленный. (Васе.) А ты кто? Тоже шахтер?
К р и к а л е в. Он этим не интересуется.
К л а у д и а. Голубой? Голубой шахтер? Семенова, ты такого еще не встречала. Даже в Астурии.
К р и к а л е в. Шо такое — голубой? Вы ему только не скажите. Хорошо, что он этого не понимает. У него другая сфера — алкоголь.
К л а у д и а. Ой, какая прелесть!

Уходит от Крикалева к Васе.

К л а у д и а. Пойдемте танцевать. Как вас зовут?
В а с я. Да брось ты.
К л а у д и а. Семенова, я нашла свою мечту. Пойдем покачаемся.

Качаются.

К р и к а л е в. Это что ж такое? Только что ее держал и уже никого. Слушайте, вот у меня такой вопрос.
К л а у д и а. Только короче.
К р и к а л е в. Я уж старый, мне сорок восемь лет.
К л а у д и а. Возраст не имеет значения.
К р и к а л е в. Я не к тому. Это я знаю. Но вот я человек, который состарился в санаториях и домах отдыха. Но ни одного разу я не обладал стюардессой...
К л а у д и а. Семенова, ты слышишь? Впервые встречаю человека, который никогда не обладал стюардессой. Я думаю, его место в Музее мадам Тюссо.
В а с я. Это что?
К л а у д и а. Семенова, он, оказывается, говорящий.
К р и к а л е в. Вася, ты имей совесть.
В а с я. Чего?
К р и к а л е в. Тебе ж все равно — столб обнимать или девушку.
К л а у д и а. Это правда?

Прижимается к Васе.

В а с я. Е-мое...
К л а у д и а. Семенова, этот лучше Вадика.
К р и к а л е в. Он не может! Мы с ним не раз ходили! Вася, скажи, что ты не можешь и не хочешь! Пойдем, я тебе налью!
В а с я. Е-мое...
К л а у д и а. Ах ты, какой! (Отстраняется, с любопытством и восхищением разглядывает Васю.) Пьющий, но пылкий.
К р и к а л е в (рыдая). Вася! Отдай мне стюардессу! Я тебе буду каждый день до самой твоей смерти горилку выставлять! Вася! Тебе ж это не нужно! Тебе вредно! У тебя может быть кровоизлияние!
В а с я. Е-мое...

Пробует повалить Клаудиу на кровать.

К л а у д и а. Шахтер! Прекрати, шахтер! Здесь люди!

Не дается.
Шило также пробует повалить Семенову на кровать. Но Семенову повалить невозможно.


К р и к а л е в (бегая вокруг). Эх! Хлопцы! Ну что ж вы так?! Шило, тебе ее не повалить! Ты лаской, лаской! Ты ей чего-нибудь пообещай! Вася! Я же тебе говорил всегда, что ты не шахтер! Ты слабак! Дай мне, я тебе покажу! Отойди, говорю, я покажу, как это делается!
В а с я. Е-мое... Уйди, Крикалев. Я сам.
К р и к а л е в. Сам! Сам! Здесь надо иметь привычку! Это непросто! Это кажется со стороны, что это просто! Дай мне!
В а с я. Уйди, Крикалев! Ты мне дыхание сбиваешь...
К р и к а л е в. Уйдет, Вася! Уйдет! (Рыдает.) Ни себе, ни людям! Ладно, я тебе подскажу: ты сам развернись задом к кровати и падай на спину, а потом уже перевернешься! О господи, зачем я ему это подсказал?!

Вася падает на кровать, Клаудиа падает на Васю.

К л а у д и а. Караул.
В а с я. Вот... хорошо.

Засыпает, но не выпускает добычу.

К л а у д и а. Ну? (Пауза.) Ну что? (Пауза.) Он спит!! Семенова, меня уже используют вместо снотворного! Пусти, мерзавец! Отцепите его от меня!
К р и к а л е в. Сейчас. сейчас мы вас разъединим... Так... Вася, разожми пальцы! Нет, шахтер есть шахтер. Он своего не отпустит. Но какой все-таки слабак! Уснуть под стюардессой!
К л а у д и а. Семенова! Освободи меня.

Семенова, вздохнув, отрывает Шило. Подходит и отрывает Васю. Возвращается к Шило. Тот снова пробует ее повалить.
Клаудиа встает, смотрит на Крикалева...
Крикалев трусит.


К р и к а л е в. Потанцуем?
К л а у д и а. Семенова, этот мне тоже нравится. Совсем робкий. Слушай, ты не от старости робкий?
К р и к а л е в. Не было случая.
К л а у д и а. Подойди.

Крикалев подходит.

К л а у д и а. Ты действительно боишься женщин или у тебя такая тактика?
К р и к а л е в. Баб-то я не боюсь, а вот женщин Аэрофлота мне не приходилось... да.
К л а у д и а. Ну, давай.
К р и к а л е в (пауза, осторожно). Что?
К л а у д и а. Как что? Вали. Это ведь, насколько я понимаю, основная шахтерская забава.
К р и к а л е в. Эх, елки-моталки... Мне для храбрости хотя бы грамм сто...
К л а у д и а. Семенова, он предлагает тайм-аут.
С е м е н о в а (легко отдирая от себя Шило). Я согласна.

Семенова и Клаудиа подходят к столу. Садятся. Крикалев и Шило также садятся. Пауза.

К л а у д и а. Так. Я понимаю это как вымогательство.
С е м е н о в а. Да вы что, мужики? Я рассержусь.
К р и к а л е в. Виноват. Это я руковожу. А тут я растерялся. Сейчас я соберусь. Так. (Пауза.) Шило! Выпить и закусить! Ты меня подводишь.
Ш и л о. Да я понял. Но я боюсь, что к ней кто-то придет. Крикалев, никого не подпускай! Я летом!

Убегает. Пауза.

К л а у д и а. Интересно, почему шахтеры постоянно бастуют? Видимо, в них слишком много энтузиазма.
С е м е н о в а. Ах. Где же Вадик?
К л а у д и а. В Вадике тоже много энтузиазма, но для нас он неприемлем.
С е м е н о в а. Объясни.
К л а у д и а. Его энтузиазм направлен на самопознание. Он все глубже уходит в себя. Каждой новой рюмкой он переворачивает новую страницу. Он уже ушел далеко от поверхности. Это роднит его с шахтерами.
С е м е н о в а. Ты какая умная.
К л а у д и а. Я окончила ленинградский филфак. Этого достаточно, чтобы презирать жизнь.
К р и к а л е в. Извиняюсь, а что такое Вадик?
К л а у д и а (хлопая в ладоши). Вот это мне нравится! Вадик, шахтер, это художник замечательной красоты. Это херувим, спустившийся на землю и понявший ошибочность своего поступка. Но — увы — падший ангел обречен. Мы обе влюблены в Вадика, шахтер. Но безответно.
С е м е н о в а. Ах, Вадик!
К р и к а л е в. А что же Шило?
С е м е н о в а. Что ты сказал?
К р и к а л е в. Ничего. В отрыве от Марии Емельяновны Шило опасен.
К л а у д и а. Так он помчался за Марией Емельяновной? Роскошный вечерок.
К р и к а л е в. Мария Емельяновна обладает страшным ударом. Вся Макеевка собирается смотреть, как Мария Емельяновна заворачивает Шило после получки.
К л а у д и а. Везде любовь.
К р и к а л е в. Она называлась по имени и отчеству еще в средней школе. Один Шило смог ее достичь. Мы выехали тайно.
С е м е н о в а. Мужчины всегда кажутся себе такими таинственными.
К р и к а л е в. Шахтерские жены также иногда бывают опасными. А шахтеры любят свободу. Здесь существует противоречие.
С е м е н о в а. Вы рассуждаете как человек умственного труда.
К р и к а л е в. Мне нравится общение. А они живут сегодняшним днем. Они любят густой борщ, поесть и выпить. И предварительного общения не хотят. Поэтому подготовка и проведение некоторых комбинаций остаются без оценки. Если вы понимаете язык шахмат.
К л а у д и а. Здесь есть один ход, Семенова. Мы должны возбудить в художниках ревность к шахтерам. Это последний шанс.

Вбегает Шило с большим чемоданом. Тут же начинает извлекать спиртное и закуски.

К л а у д и а. Какая прелесть! Это все можно съесть?
Ш и л о. Крикалев, буди Васю.
К р и к а л е в. У нас парность, Шило. Пусть человек спит.
Ш и л о. Ладно, сам встанет.

Разливает по стаканам. На звук просыпается Вася.

В а с я. Мне.
Ш и л о. И тебе, и стюардессам, и Крикалеву, и даже мне. Всем хватит. Давайте выпьем за то, шо я думаю.
К л а у д и а. Это неприличный тост.
К р и к а л е в. Тост хороший, но достижение связано с трудностями.
Стук в дверь.
С е м е н о в а. Вадик. (Кричит.) Открыто!

5-я сцена

Входят Угрюмов и Божемой.

Б о ж е м о й. Хлеб да соль.
К р и к а л е в. Едим, да свой.
С е м е н о в а. Иди сюда, Вадик. Садись со мной. А князь пусть сядет напротив.
Ш и л о. Зачем нам князь?
С е м е н о в а. Пусть князь видит Шило в лицо.
Ш и л о. Крикалев, я тебя просил, чтобы тут никого не было.
К р и к а л е в. И почему я их так робею? Я родился в городе Павлодаре. Учился в школе в городе Чарджоу. Служил в городе Архангельске. А потом попал в эту самую Макеевку и ни разу в жизни не сидел за одним столом со стюардессой. Сегодня большой день в моей жизни. Если сегодня мне не повезет, я не знаю, Шило, что со мной будет. Ты только все не испорти.
Ш и л о. Шо я могу испортить, если уже здесь князь?
К р и к а л е в. Шило, здесь деликатное дело. Иногда не все решают кулаки.
Ш и л о. В общем, хлопцы, давайте по стакану на грудь и до хаты. А мы пока станцуем.

Включает транзистор. Приглашает Семенову. Танцуют.

Ш и л о. Я ж сказал — по стакану на грудь.
Б о ж е м о й. Боюсь, что здесь нам не рады. Пошли, князь.
Ш и л о. Ты шо, брезгаешь моей горилкой?
Б о ж е м о й. Я думаю, что право пить или не пить относится к первой строке основных прав человека.
Ш и л о. Шо? Шо ты казав?
Б о ж е м о й. Что вас возмутило на этот раз?
Ш и л о. Пей!
Б о ж е м о й. Вы мне приказываете?
Ш и л о. Я тебе сейчас... (Пробует освободиться из рук Семеновой.) Я сейчас тебе... (Семеновой.) Пусти, баба!
С е м е н о в а. Не ругай его. (Прижимает Шило. Шило орет от боли.) Танцуй со мной, если пригласил.
У г р ю м о в. Садись, Божемой. Эта женщина меня ошеломляет. Давай по стакану на грудь, чтобы дальше наслаждаться ситуацией.
Б о ж е м о й. Нет, я... очень уязвлен.
К р и к а л е в. Шило, ты мудак.
Ш и л о. Шо ты, Крикалев?
К р и к а л е в. Шо слышал! Они уже хотели уйти! А теперь все сначала! 
В а с я. Мы пить будем? Идет один разговор. Где я лежу? Одни слова вокруг, одни слова...
К л а у д и а. Единственный из всех, кто мне нравится. Единственный. Потому что непосредственный, не инфантильный и дерзкий. Да! Он — дерзкий!
У г р ю м о в. И здесь красивая история!
Б о ж е м о й. Что же красивого, князь, в том, что славяне пьют?
У г р ю м о в. Все полно смысла. Каждый жест. Я понимаю передвижников.
Б о ж е м о й. Тихо! Эти слова умрут во мне.
К р и к а л е в. А зачем вы так презираете народ?
У г р ю м о в. Мы? Отчего вы так решили?
К р и к а л е в. Оттого. Не надо так делать.
У г р ю м о в. Вот, Божемой, в чем прелесть жизни и ее неиссякаемая насмешливость: стоит тебе предельно восхититься чем-то, в данном случае — народом, как тут же приходит возмездие. Чрезмерные чувства, Божемой, не любимы высшими силами...

Крикалев поднимается, бьет Угрюмова в ухо. Тот падает вместе со стулом. Крикалев садится.

К л а у д и а. Шахтер! Ты не прав! (Подбегает к Угрюмову. Но тот уже и сам встал.) Больно? Бедненький! Пойдемте танцевать! Вы мне нравитесь больше всех!

Танцуют.

К л а у д и а. Вот так... Здесь у меня грудь. Все очень удобно. Сюда можно положить руки.
К р и к а л е в. Это я там должен был быть! Я! (Божемою.) Бей меня! Бей до крови! Может, она меня пожалеет!
Б о ж е м о й. Действительно, какие сложности здесь... Нет, я никого в жизни не ударил. И не ударю. А вот если вы хотите со мной выпить, то — пожалуйста.
В а с я. Я хочу.
Б о ж е м о й. Вам поднести или вы способны на большее?
В а с я. Способен.
С полузакрытыми глазами садится к столу.
Б о ж е м о й (наливая). Самый большой комплимент, которого я удостоился, был такой: «В твоем натюрморте с селедкой и луком в стакане изображена зубровка». Выпьем за истинных ценителей станковой живописи!
К р и к а л е в. Вася, прошу тебя как шахтер шахтера — врежь мне по носу!
В а с я (чокаясь с Божемоем). Мы не бьем людей.

Пьют.

К р и к а л е в. Шило, дай мне с ней потанцевать.
Ш и л о. Не дам.
К р и к а л е в. Может, она хочет.
Ш и л о. Не хочет.
К р и к а л е в. Она самостоятельная. У меня дочь такая.
С е м е н о в а. Да вы что, мужики? Вы шахтеры или извращенцы?
Ш и л о. Не слушай. У него горе.
К р и к а л е в (подходит к другой паре). Согласен получить в глаз.
К л а у д и а. Я люблю естественность, шахтер. Я люблю возникающее из жизни, а не из выгоды.
К р и к а л е в (бормоча, идет к столу, садится). Все прахом идет... Все прахом... Жизнь пропала! Эх! Пропала мечта!
Б о ж е м о й. Все не так плохо, уверяю вас. Что вас так угнетает? Может быть, мы с коллегой могли бы вам помочь?
К р и к а л е в (выпивая). Кончено.
В а с я. Ладно, Крикалев. Можешь ее забирать.
К р и к а л е в. Забирать! Как можно забирать то, что уже не твое?
В а с я. Не мое?
К р и к а л е в. Не твое!
В а с я. А чье?
К р и к а л е в. А-а! Раньше надо было быть таким добрым! Когда лежал под ней, как бревно!
В а с я. Крикалев, ты не журись. Я сейчас устрою.

Встает, подходит к Клаудии и Угрюмову, три раза хлопает в ладоши. Угрюмов уступает ему партнершу.

В а с я (вздыхает). Вот. Слушай.
К л а у д и а. Что, мой золотой? Ты еще выпил?
В а с я. Выпил.
К л а у д и а. Тебе уже нельзя.
В а с я. А тебе — можно?
К л а у д и а. Женщина в этом отношении крепче мужчины.
В а с я. Это — да.

Задумывается.

К л а у д и а. Ну что?
В а с я. Что?
К л а у д и а. Поделись.
В а с я. Я учился в школе.
К л а у д и а. И я. Как мы похожи.
В а с я. Я был — вот такой.

Показывает.

К л а у д и а. Ты прав, мой золотой. Этого хватило бы на всю жизнь.
В а с я. Я еще клеил... такие планки. Ходил в кружок.
К л а у д и а. Моделизма?
В а с я. Моделизма. Точно.
К л а у д и а. Строил самолеты?
В а с я. Самолеты.
К л а у д и а. А я на них летаю.
В а с я. Да ты что говоришь? Это правда?!
К л а у д и а. Правда.
В а с я. А я думал, что это Шило придумал. Шило!
Ш и л о. Шо?
В а с я. Шило, она, оказывается, летает на самолетах!
Ш и л о. Вася, тебе это не надо. Тебе надо от Никитовки до Иловайской на электричке. И утром назад. Когда протрезвеешь.
В а с я (Клаудии). И ты вот на этом таком... «боинге»?!
К л а у д и а. Ну... почти.
В а с я. Ну-у! Нет, Крикалев, я ее не отдам. Она как Мария Емельяновна.
К р и к а л е в. Обещал. При свидетелях.
К л а у д и а. Что значит — Мария Емельяновна? Она из гражданской авиации?
К р и к а л е в. Она вылетает в трубу. Там такая труба у Шило из силикатного кирпича, что не только Мария Емельяновна из нее полетит... (Все смотрят на Семенову.) Вася, верни, что обещал. Или я с тобой раздружусь.
В а с я. Она же — летает, Крикалев! На этом, на «боинге»!
К р и к а л е в. Так если б она не летала, на что она мне была бы нужна?!
К л а у д и а. Семенова, ты слышишь?
С е м е н о в а. А ну.

Отрывает Шило. Подходит к струсившему Крикалеву, выбрасывает его за дверь. Возвращается к Шило. Танцуют.

У г р ю м о в. С этой женщиной я поменял бы специализацию.
И эпоху. Я поставил бы ее везде — от Камчатки до Риги. От Земли Франца-Иосифа до Кушки. Она как Родина-мать.
Б о ж е м о й. Мне грустно.
У г р ю м о в. Отчего?
Б о ж е м о й. Мне грустно оттого, что весело тебе.
У г р ю м о в. Мне не весело. Страна наша погибла.
Б о ж е м о й. Мы ее сами пропили.
У г р ю м о в. Не надо о политике. Я хочу проснуться где-нибудь на берегу, как Гоген. Я хочу погибнуть от кокосового ореха.
Б о ж е м о й. Что они там пили?
У г р ю м о в. Кто?
Б о ж е м о й. Таитяне.
У г р ю м о в. Зачем им было пить? Зачем?
Б о ж е м о й. Да, действительно... Но что-то все равно пили?
У г р ю м о в. Зачем?
Б о ж е м о й. Для самопознания.
У г р ю м о в. Все человеческие чувства развернуты конусом наружу.
Б о ж е м о й. Я второй раз ловлю тебя на идеях передвижников.
У г р ю м о в. А ты посмотри вокруг.
Б о ж е м о й (озирается). Боже мой...
У г р ю м о в. Единственное, что меня угнетает — это статичность ситуации. Ситуация дрожит и шатается, но разрешиться не может! И снова во всем виноваты мы. Интеллигенты.
Б о ж е м о й. Почему, князь?! Почему мы всегда виноваты?
У г р ю м о в. Потому что мы пришли с неясными целями. Мы смутили их покой.
Б о ж е м о й. Мои цели ясны, как никогда.
У г р ю м о в. Тогда объясни. И я повинюсь.
Б о ж е м о й. Плач над Родиной — вот моя цель.
У г р ю м о в. Это не цель, а следствие.
Б о ж е м о й. Цель.
У г р ю м о в. Следствие.
Б о ж е м о й. Цель.
У г р ю м о в. Хорошо. Допустим. Тогда ты не интеллигент, а садист.
Б о ж е м о й. Боже мой...
У г р ю м о в. Видишь, как далеко можно убежать внутри себя самого. И как быстро.
Б о ж е м о й. Боже мой...
У г р ю м о в. Поэтому нас не любит народ.
Б о ж е м о й. Боже мой...
У г р ю м о в. Нам надо определиться.
Б о ж е м о й. В чем?
У г р ю м о в. В цели нашего прихода сюда.
Б о ж е м о й. Без цели.
У г р ю м о в. Но нельзя так сразу отказываться от самой идеи. Без цели нельзя даже двинуться.
Б о ж е м о й. Можно.
У г р ю м о в. Попробуй.
Б о ж е м о й (двигается). Вот.
У г р ю м о в. Ты сделал это с целью мне доказать.
Б о ж е м о й (озадачен). Да? А так? (Снова двигается.)
У г р ю м о в. А теперь ты это сделал с целью доказать себе.
Б о ж е м о й. Я просто в силках... Получается, что я — раб?
У г р ю м о в. Раб. У тебя два варианта действий.
Б о ж е м о й. Слушаю.
У г р ю м о в. Первый. Определить цель прихода сюда.
Б о ж е м о й. Без цели.
У г р ю м о в. Тогда эти люди начнут тебя бить.
Б о ж е м о й. Хорошо. Какой второй вариант?
У г р ю м о в. Напиться.
Б о ж е м о й. Это низко.
У г р ю м о в. Согласен.
Б о ж е м о й. Но есть третий вариант.
У г р ю м о в. Всего два.
Б о ж е м о й. Он касается отдельной личности, а не класса.
У г р ю м о в. Разъясни.
Б о ж е м о й. Ну, это как бы что-то случится. Мы-то прекрасно знаем, что никогда и ничего в жизни случиться не может, но — как бы! понимаешь? Как бы открывается дверь и что-то такое вкатывается...
У г р ю м о в. Что конкретно?
Б о ж е м о й. Откуда я знаю? Этого никому не дано знать. Мы ведь с тобой можем всерьез рассуждать о развитии искусства и путях его распада, но при этом прекрасно понимаем, что никакого искусства не существует вообще. Есть такой способ применения своих способностей. Скажем, некто обладает способностью так раздувать волейбольные камеры, что они при этом лопаются. И всегда найдется сотня зрителей, которым это очень любопытно. И появляются интерпретаторы Большого пука. Они развивают теории о том, что при Большом пуке волейбольной камеры освобождается громадное количество энергии и возникает маленькая Вселенная для каких-то мельчайших существ, Большой взрыв, при котором летят обрывки резины, слюни и сжатый газ...
У г р ю м о в. Более конкретно и ближе к теме.
Б о ж е м о й. Все близко, князь, все рядом... Разве мы не сироты, князь? Мы раздуваем щеки, изображаем из себя авангард человечества, несущегося в неизвестность, а если добраться в себе до самого сущего? Что тебе больше всего в жизни хочется? Ты меня слушаешь?
У г р ю м о в. Эта восхитительная прародительница лишает меня творческих сил. И всех прочих. Почему Еву изображают в виде Барби? Ева была колосс...
Б о ж е м о й. И не слушай... А больше всего нам хочется встать между ее ног и уткнуться головой в живот... К маме хочу, князь. К маме. Забыть все эти проклятые вопросы. Не видеть тупых, наглых, подлых и ненасытных. Зелени хочу, туманных рек в ложбинах. Фиолетовую траву, жемчужную паутину, коз на привязи, старые велосипеды и голых девчонок, купающихся в кустах... Я устал. Я так устал.
У г р ю м о в. Что это за грохот?

Из коридора доносится топот, крик женщины довольно высокого, но мощного звучания. Входит Крикалев.

К р и к а л е в. Шило!
Ш и л о. Шо?
К р и к а л е в. Шило, дай мне потанцевать.
Ш и л о. Не дам.
К р и к а л е в. Тогда я пас.

6-я сцена

Открывает двери. В дверь врывается Мария Емельяновна с двумя чемоданами. Немая сцена. Шило бледнеет.

М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Иди сюда, Шило.

Шило, понурив голову, подходит к ней. Мария Емельяновна бьет его кулаком в темя. Шило падает.

С е м е н о в а. За что?
К р и к а л е в. За измену. Позвольте вас пригласить. Со мной такого не случится.
С е м е н о в а (подает руку Марии Емельяновне). Семенова.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а (пожимая ее). Мария Емельяновна.
У г р ю м о в. Я стану монументалистом.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а (Семеновой). Он еще не успел?
С е м е н о в а. Нет.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Значит, не оголодал еще. Еще он недавно был со мною.
С е м е н о в а. Может быть, полить его из графина?
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Не надо. Он сам отходит.

Женщины садятся за стол. Клаудиа наливает.

М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Давайте за вас, женщины. За мирное небо.

Пьют.

К л а у д и а. Да... В прошлом году наш самолет возил бананы из Мавритании. Мы должны были вылететь рано утром, и я пошла с командиром на базар. Мы хотели купить серебро. Какой-то торговец повел командира за глиняный забор, а меня окружили туареги.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Мужики?
К л а у д и а. Естественно. Они живут небольшими племенами, почти ничего не едят и не пьют. Живут до ста лет.
С е м е н о в а. Ты мне не рассказывала.
К л а у д и а. Это самое интимное переживание в моей жизни. Там дальше сплошной секс.
С е м е н о в а. В Амстердаме за мной ночью увязался пьяный. Большой муж-чина. Собственно, разве я против, если по-человечески? Так он начал выкручивать руки. Я сначала терпела, а потом слегка стукнула его в лоб, вот, как Мария Емельяновна. Он упал. Я, конечно, испугалась: мне же визу закроют не только в Голландию, но и во все страны Шенгенской группы! Я пошла к каналу, намочила платок. Возвращаюсь — а его нет. Туда-сюда. Исчез. Я пожала плечами и пошла дальше в отель. Вдруг из пивной вываливает целая банда с ним во главе. И кричат «русланд! русланд!». В руках пивные кружки и бутылки. Ну, думаю, теперь уж точно визы не видать! Когда примчалась полиция, потом «скорая» и их начали грузить в фургон, меня, конечно, сняли для газет на цветное фото с руками по локоть в крови. Но в суде оправдали.
К л а у д и а. Так это была ты?
С е м е н о в а. Я.
К л а у д и а. Ты мне тоже не рассказывала.
С е м е н о в а. Что ж тут рассказывать. Если все рассказывать...
К л а у д и а. Я думала, что это легенда.
С е м е н о в а. И вот они все боятся. Увидят и боятся. А зачем меня бояться? Я ласковая.
К р и к а л е в. Позвольте вас пригласить.
С е м е н о в а. Я не могу отказать.
К л а у д и а. А мы еще недавно очень скучали. (Подает руку.) Клаудиа.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Мария.
К л а у д и а. Думаю, что нам надо вместе выпить. Садитесь.

Встает. Танцуют.

К л а у д и а. Вадим, вы даже и на белый танец не согласны?
Б о ж е м о й. А какова цель?
К л а у д и а. Что?
Б о ж е м о й. Какова цель танца? Распаление себя, доведение до состояния, имитирующего близость, а потом?
К л а у д и а. Мне потом не надо. Я могу расписку написать.
Б о ж е м о й. Это мой крест в жизни. Мне очень нравятся женщины разнообразные, большие и маленькие, молоденькие и не очень. Мне даже нравятся женщины пошлые и крикливые. Но стоит мне представить минуту расставания, как я отказываюсь от любых предложений. Я не в силах обидеть женщину или ребенка. Иногда мне кажется, что...
В а с я. А где Шило?
К р и к а л е в. Шило уполз.
В а с я. А кто даст мне выпить?
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Иди сюда, Василек.

Мария Емельяновна раскрывает чемодан и начинает доставать оттуда сало, помидоры, яйца, кур, таранку, сметану и запечатанные полиэтиленовыми пробками от портвейна темные пузатые бутылки с самогоном.

В а с я (зачарованно). Буль-буль-буль...
М а р и я Е м е л ь я н о в н а (наливая). Если уж человек пьет, то он должен хорошо закусить. Иначе он упадет и разобьется. Пей, Василек.
В а с я (показывая на Божемоя). И ему.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. И ему хва... Какой красавчик! Сядь сюда, со мною. Не бойся, я не кусаюсь.
Б о ж е м о й. Я не боюсь, тетенька.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Тогда садись мне на колени. (Божемой садится.) Вот так. (Обнимает.) Хорошо тебе? Тихо?
Б о ж е м о й (пауза, тихо). Хорошо...
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. И ладно. Может, сметанки покушаешь?
Б о ж е м о й. Можно...

Мария Емельяновна кормит Божемоя сметаной из литровой банки большой ложкой из нержавеющей стали.

М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Тебя никто не обижает?
Б о ж е м о й. Нет...
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Это хорошо. Если кто-то обидит, скажи мне.
Б о ж е м о й. Откуда вы спустились?
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. С Макеевки. Туточки девять часов. И ручки таки белы.
Б о ж е м о й. От вас пахнет детством.
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. От меня хорошо будет пахнуть. Ты будешь просыпаться как в зыбке... Что-то грудь мне распирае... как в юные годы.

Открывает на блузке одну кнопку, затем, подумав, открывает и другую.

Б о ж е м о й. Боже мой... Боже мой!
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Волоски твои вьются.

Целует в волосы.

Б о ж е м о й. Я счастлив. Счастлив! Мне кажется, я в раю.
У г р ю м о в. Сегодня переломный день в моей судьбе! Бегу за планшетом!

Убегает.

К л а у д и а. Как все просто в жизни. Василек, иди ко мне на колени.

Вася, почесав в голове, все же подходит и садится.

К л а у д и а. Ну? Хорошо тебе?
В а с я. Е-мое...
К л а у д и а. Хочешь, я тебя усыновлю?
В а с я. Не.
К л а у д и а. А что ты хочешь?
В а с я. Поскакать.
К л а у д и а. Что?
В а с я. Поскакать. Меня в детстве батька на коленке подкидывал.
К л а у д и а. Ты ведь уже тяжелый, Василек. И пьяный.
В а с я (вздыхает). Это да.
К р и к а л е в. А мне можно такую услугу? Чтобы я помнил.
С е м е н о в а. Тоже хочешь посидеть?
К р и к а л е в (осторожно). Можно попробовать.
С е м е н о в а. Это лучше, чем людей бить.

Садится. Крикалев, все еще опасаясь и не веря в перемену судьбы, как-то бочком, неуклюже забирается на ее колени. Утверждается. И радостно оглядывает всю компанию.
Дверь тихо открывается и появляется хмурое лицо Шило.

Ш и л о. Крикалев, выйди!
К р и к а л е в. Нет, Шило. Я счастлив.
Ш и л о. Мария, сбрось его сейчас! Ты позоришь Донбасс!
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Сгинь.
Ш и л о. А Вася? Вася, тебе это надо? Ты без этого жил, а теперь хочешь снова? Ты удовольствие получил от водки, и теперь еще хочешь любить женщин! Ты как ненасытная бездна, Вася! Я тебя уважал другим!
В а с я. Ну что тебе надо, Шило? Я сижу, тебе не мешаю...
Ш и л о. Как же! Сначала изводил Крикалева, а теперь мне перекрыл дорогу.
В а с я. Я? Но как же я тебе перекрыл? Тебя Мария Емельяновна положила.
Ш и л о. Мария, сбрось его! Ты меня не знаешь!
М а р и я Е м е л ь я н о в н а. Мы уже не живем. Я этого хлопчика полюбила.
Ш и л о. Ты?! У тебя бока висят!
М а р и я Е м е л ь я н о в н а (снимая Божемоя с колен, вполголоса). Ты меня подожди, никуда не уходи. Я скоро.

С неожиданной легкостью бежит к двери, но Шило умчался раньше. Слышен удаляющийся топот и воинственные крики Марии Емельяновны.

С е м е н о в а. Дождь кончился.
К л а у д и а. Может быть, пойдем купаться?
С е м е н о в а. Ты взяла купальник?
К л а у д и а. Что ж я — в Крым без купальника поеду?
С е м е н о в а. А я не взяла.
К л а у д и а. Тогда у тебя, Семенова, прямой путь к нудистам.
К р и к а л е в. Шо вы говорите? Здесь это есть?!
К л а у д и а. Это есть везде. Такая наивность непозволительна в вашем возрасте.
К р и к а л е в. Я так шучу.
С е м е н о в а. Не обижай его. (Обнимает Крикалева.) Он как ребенок.
К р и к а л е в. А вы замужем?
С е м е н о в а. Не думай об этом.
К р и к а л е в. Почему? Я свободен как птица. Дети уже большие.
С е м е н о в а. Я бы искупалась.
К л а у д и а. Так пошли. Возьмешь у меня верх. Или низ.
С е м е н о в а. Уже темнеет. Я так.
К л а у д и а. Вадим, а почему вы молчите?
Б о ж е м о й. Я жду Марию Емельяновну.
С е м е н о в а. А почему мы вас не устроили?
Б о ж е м о й. Не знаю. Потом подумаю. Я жду.
В а с я. Я плавать не умею.
К л а у д и а. Мы сегодня в роли матерей. Василек, ты мне ко ленки отсидел.
В а с я. Еще немного.
К р и к а л е в. Значит, я вам не подхожу?
С е м е н о в а. Ничего. Сидите. Мне не тяжело.
К р и к а л е в. А какая ваша кровать?
С е м е н о в а. Вам зачем?
К р и к а л е в. Выходит, я вам не подхожу.
С е м е н о в а. Кто-то идет.

Раздается стук в дверь.

К л а у д и а. Войдите.

7-я сцена

Входят Угрюмов с планшетом и Розенталь.

Р о з е н т а л ь (потирая руки). Здравствуйте! Вот я и освободился.
У г р ю м о в. Я здесь в углу немного поработаю.

Садится в угол, начинает рисовать.

Р о з е н т а л ь. Божемой, что с тобой?
Б о ж е м о й. Я жду Марию Емельяновну.
Р о з е н т а л ь. Еще одна циклопша?
С е м е н о в а. Я вас сейчас выкину.
Р о з е н т а л ь. Виноват. Не разглядел. Можно мне выпить?
К л а у д и а. Пейте.
Р о з е н т а л ь (наливает). М-да...
К л а у д и а. Что?
Р о з е н т а л ь. Хотя бы с кем-то чокнуться, что ли.
К л а у д и а. Мы уже трезвеем. Нам это неинтересно.
Р о з е н т а л ь. Так что же — я один буду пить?
К л а у д и а. Пейте. Мы не против.
Р о з е н т а л ь. Я никогда один не пью. Даже странно. Всегда находится человек, с которым можно чокнуться.
В а с я. Я тоже так не люблю.
Р о з е н т а л ь. Вот и замечательно. Вам налить?
В а с я. Не надо. Я думаю, что с вами мог бы выпить один только Шило.
Р о з е н т а л ь (Крикалеву). Что ж. Давайте с вами чокнемся.
К р и к а л е в. Я не Шило.
Р о з е н т а л ь. А кто же тогда Шило?
Б о ж е м о й. Шило — это бывший муж Марии Емельяновны.
Р о з е н т а л ь. Вадим, я, кажется, переработал. Я неадекватно оцениваю ситуацию. Почему со мной никто не хочет чокнуться?
К л а у д и а. А почему вы не можете выпить один? Ведь вы художник, а значит — индивидуалист.
Р о з е н т а л ь. У меня как-то все развязалось... Ничего не могу понять.
С е м е н о в а. Слушайте, вы выпьете когда-то или нет? Мы собираемся купаться.
Р о з е н т а л ь. Какая связь между моей рюмкой и вашим купанием? Вы можете идти купаться совершенно автономно от нее.
Б о ж е м о й. Розенталь, ты сошел с ума.
Р о з е н т а л ь. Почему ты стоишь, Вадим?
Б о ж е м о й. Я жду Марию Емельяновну.
Р о з е н т а л ь. Но можно ждать сидя. В хорошей компании. Можно и не пить. Но чокнуться-то можно?
К р и к а л е в. Как же можно чокнуться и не выпить? Это нехорошо.
Р о з е н т а л ь. Почему? Это запрещает какая-то религия? Или, может быть, Организация Объединенных Наций?
К р и к а л е в. Это не принято в народе. Если человек чокнулся, то он должен выпить, несмотря ни на что. Даже если его тут же стошнит.
Р о з е н т а л ь. Впервые слышу.
В а с я. Крикалев прав. У меня у самого были такие случаи.
Р о з е н т а л ь. О чем вы говорите? Вы хотели пойти купаться? Идите. Вы ждете Марию Емельяновну? Ждите на здоровье. Вы против того, чтобы чокаться и не пить? Пожалуйста. Я не против.
К р и к а л е в. Так, значит, вы все-таки против народного обычая?
Р о з е н т а л ь. Нет. Я же сказал — я не против.
К р и к а л е в. Это правильно. У нас один стволовой все делал поперек. Ему скажут: Петро, заточи пики к молоткам. А он их не то что заточит, он их где-нибудь потеряет. Вся смена спускается в шахту без пик. Или еще, бывало, скажешь ему: Петро, купи две бутылки водки и на мелочь какой-то тюльки. Так он обязательно купит полкило телячьей колбасы и два портвейна.
В а с я. На что я спокойный, а я его однажды чуть не ударил кружкой по голове.
К р и к а л е в. Шило его не переносит.
В а с я. Куда-то она его угнала.
К р и к а л е в. А он сам виноват: разве можно бабе говорить, куда ты поехал? Весь отпуск она ему испортила.
К л а у д и а. Семенова, пошли купаться, а то я с ума схожу.
С е м е н о в а. Пусть еще немного потемнеет. Я люблю голая купаться.
К р и к а л е в. Вот так так!
В а с я. Жалко, я плавать не умею.
К л а у д и а. Сидишь у меня на коленях, а мечтаешь о других женщинах.
В а с я. Да нет, у нас многие шахтеры не умеют плавать. В ставке там много наплаваешь? Там одни караси водятся, воды по щиколку.
Б о ж е м о й. Интересно, что там произошло? Она ведь мне сказала, что скоро придет. Нет и нет. Может быть, тогда выпить пока?
В а с я. А что не выпить, если есть? Они столько закуски притаранили. Этот Шило любит пожрать.
К р и к а л е в. От его самогона у меня сушит во рту. Она кидает туда марганцовку и абрикосовые косточки. Мне хватит, Вася! У меня впереди ночь.
С е м е н о в а. Мне можно до краев.
Р о з е н т а л ь. Так. Кажется, можно чокнуться.
В а с я. А тому художнику в углу?
У г р ю м о в. Пейте, пейте. Я работаю.
К р и к а л е в. Один не хочет пить, потому что не чокаются, а второй, потому что работает. Что он там работает? Может быть, шаржи? Или карикатуры на шахтеров, мол, такие дурни. Не буду я чокаться. И ты, Вася, откажись.
В а с я. Ну и что? А он чокнется с женщинами.
К р и к а л е в. Если он так волнуется из-за этого, то чокнуться с женщинами для него будет мало.
Р о з е н т а л ь. Да вы что, мужики, я сам в шахте работал, вы мне бросьте тут демагогию разводить.
У г р ю м о в. Так и ты шахтер, Розенталь?!
Р о з е н т а л ь. Я в Метрострое десять месяцев спускался в забой.
В а с я. Крикалев, тогда я не могу с ним не чокнуться.
К р и к а л е в. А может, он придумал.
В а с я. Так придумать нельзя. Это опасно так придумать.
К р и к а л е в. Ты его спроси, чего он туда спускался? На экскурсию?
В а с я. Если даже он просто залез в клеть, с ним можно чокаться.
К л а у д и а. Василек, сойди с моих колен, я их не чувствую.
В а с я. Меня однажды привалило, я смену сидел с прижатой ногой.
К л а у д и а. Извини.
Вася (встает). Мало того, что я сегодня познакомился со стюардессой, которая летает на «боинге», я сегодня познакомился и с евреем, который работал в забое. Хочу выпить за его здоровье и чокнуться с ним.
К р и к а л е в. Молодец, Вася. За такой тост я тоже чокнусь.
К л а у д и а. Я думаю, почему бы нам не пойти на берег моря и не выпить там? А потом искупаться в море. И снова выпить.
С е м е н о в а. Когда вы увидите, как я купаюсь голая, то, может быть, вы станете относиться ко мне серьезней.
К р и к а л е в. Пойдемте быстро на берег! Я беру чемоданы с закуской! Вася, не тяни резину, я этого не люблю!
Р о з е н т а л ь. Но мы так и не чокнулись! Давайте хотя бы чокнемся здесь, а пить будем на берегу!
У г р ю м о в. Если она будет купаться голая, я тоже приму участие в конкурсе.

Все, кроме Розенталя и Божемоя, похватав чемоданы, бытылки, и рюмки, выходят. Из коридора слышны удаляющиеся возбужденные голоса.

Р о з е н т а л ь. Вадим, держи рюмку, вот так. Давай чокнемся и я наконец выпью. (Пьет.) Ф-фу! Слава тебе господи! Пошли!
Б о ж е м о й. Я жду Марию Емельяновну.
Р о з е н т а л ь. Я бы тоже хотел посмотреть, кто такая Мария Емельяновна, но боюсь, что я их потеряю. Так что ты меня извини.
Б о ж е м о й. Марию Емельяновну не надо видеть. Ее надо чувствовать.
Р о з е н т а л ь. Тем более мне здесь не место. А как ты считаешь, Вадим, эта большая женщина, которая хочет купаться голая, она не очень легкомысленная? На меня она произвела впечатление. Ах, Вадим! Какая сегодня предстоит бурная и незабываемая ночь!

Быстро уходит. Божемой, не показывая нетерпения или досады, стоит и смотрит на дверь. Минуту, две, три...

Б о ж е м о й. Однажды давно, очень давно шел виноградарь по дороге. Было жарко. Он остановился и посмотрел в небо. Там не было и намека на близкий дождь. Одна седая от зноя голубизна. Но виноградарю так захотелось дождя, нестерпимо, что он не отводил взгляда от неба. И ожидание становилось все нетерпеливее, и скоро виноградарь забыл обо всем на свете. Он забыл даже о том, что он человек и что он смотрит в небо. Сколько он так стоял, сказать невозможно, но он очнулся только тогда, когда бушующая вода дошла ему до колен. Так начался Великий потоп.

Дверь внезапно распахивается, и на пороге появляется Мария Емельяновна. Но ее не узнать! Она сделала прическу, на ней белое парчовое платье и белые босоножки. Белая сумочка прижата к груди. Она бледна и торжественна.

М а р и я Е м е л ь я н о в н а. А бока я подберу, ты не волнуйся.

Конец

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход