1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Английское убийство. Рассказ

Промышляя кроликов в районе Дартмурского леса или того, что осталось от этого леса, и направляясь со стороны Беллевера в окрестности Фенуорского водохранилища, Лис был побеспоко­ен звуками рожка и редким, но радостным лаем. Звук рожка ни­как не походил на сигнал автомобиля, он походил на звук охот­ничьего рожка, а звук лая походил более на лай охотничьих собак, чем на лай дворовых пустобрехов.

Перебежав дорогу возле деревеньки Постбридж, пользующейся дурной славой у автомобилистов из-за аномальных явлений, про­исходящих время от времени, Лис прибавил ходу, чтобы укрыться в мелком кустарнике. По дороге он изредка останавливался, ловил запахи и звуки, что давало ему понять несложную картину обстоя­тельств — за ним гнались.

Добраться до зарослей жимолости и лещины ему удалось, но по полю разносилось шлепанье лошадиных копыт, а над травой вдалеке мелькали два черных костюма, которые принадлежали де­ревенскому джентльмену и его сыну.

Это было очень некстати. Кустарник являлся единственным убежищем средь ровных и чистых полей вокруг, по которым убе­гать от двух всадников с гончими — всё равно, что заглядывать в дуло охотничьего ружья, надеясь на промах. Не менее двух миль ровного зеленого луга разделяло это убежище и лес, обрамлявший водохранилище. Можно было бы добежать до обширных зарослей в стороне гостиницы «Уорренхаус», но и на это уже не было вре­мени, и Лис забрался в сердце зарослей, приняв непринужденный вид, покусывая блох и наслаждаясь природой.

В заросли вонзились две узкомордые собаки породы грейхаунд. Ведомые азартом и нюхом, они безошибочно нашли Лиса и замер­ли перед ним.

—   Доброго дня, господа, — поприветствовал их Лис, оставив своих блох в покое и изобразив на морде приветливое изумление.

—   Добрый день, сэр.

Это были две молодые ухоженные гончие с микроскопическими черепными коробками, блестящими глазами и шерстью, и зубами неприятной длины. «Скверно, — подумал Лис, — малый разум, во­оруженный большими зубами, вряд ли воздержится от глупостей».

—   Что привело вас сюда? Вероятно, вы охотитесь на кроли­ков?

—   Нет, сэр, сегодня мы охотимся на вас, и, кажется, достигли своей цели.

—   Вот как? Стало быть, это вы бежали за мной из Постбриджа? Все эти рожки, конные скачки и лай — в мою честь?

—   Именно так, сэр!

Нетерпение, которое собаки с трудом сдерживали, нервировало Лиса, но он пытался выглядеть как можно более учтивым и равно­душным к их предприятию.

—   Вчера мы не ужинали и не завтракали сегодня, поэтому нюх подсказал нам ваше присутствие. Вы — единственная лиса на мили вокруг. Если вы позволите.

—   Ничего не хочу сказать относительно вашего нюха, — пере­бил собак Лис, — но я не единственная лиса на мили вокруг. Нас не так много — это правда, но достаточно, чтобы даже нюх собаки мог дать это понять.

Грейхаунды смутились. Один из них демонстративно подергал в воздухе носом и, слегка нахмурившись, признал:

—   Вы правы. Довольно сильный запах я чувствую со стороны камней Грэй Уэзерс.

Лис улыбнулся:

—   Мой дедушка. Сильный запах — это то, что ждет всех нас со временем, но дедушка благороден и в преклонных годах может нагнать любого кролика, если увидит его в паре ярдов. Зрение — это единственный его недостаток.

Провыл рожок эсквайра, и собаки встрепенулись.

— Если позволите, сэр, мы вас выгоним на открытую мест­ность.

—   Если вы убеждены, что это охота, и настаиваете на необхо­димости выгонять меня под ружье.

—   Просим вас понять, что это необходимость, против которой мы ничего не можем поделать.

—   Вы хотели сказать — долг?

—   Именно, сэр.

Понурив голову и тяжело вздохнув, Лис изобразил обреченность, между тем думая о том, что всадники трубят со стороны деревни и, стало быть, им придется огибать кустарник, чтобы применить ружья. Это давало шанс в попытке добраться до обширных зарослей на вос­токе, если удастся обдурить двух узколобых гончих.

—   Я понимаю значение слова «долг» и с уважением отношусь к тем, для кого оно — не пустой звук, — начал Лис свою хитрость. — Мне также лестно видеть двух благородных представителей поро­ды гончих, которые, будучи лишены ужина и завтрака, вынуждены бегать по полям и лесам под дудку джентльмена на лошади, кото­рый, по всей вероятности, плотно поужинал вчера и достаточно хорошо закусил утром фасолью, обжаренной в масле и томатах, жирными свиными сардельками с беконом и яичницей, а также доброй порцией шампиньонов.

—   Простите, сэр, сегодня хозяин не ел грибов, — перебил Лиса тот пес, что сразу показался ему умнее.

—   Полагаю, что вы поняли это благодаря своему изумительно­му нюху, а не по объедкам, которые дали в корм свиньям, которых, в отличие от вас, кормят регулярно?

—   Совершенно справедливые слова, сэр, но сейчас нам следует выгнать вас под ружье.

—   Вы правы, господа. Сегодня утром я проснулся и, увидев вос­ходящее солнце над каменной фермой Джей Уилкинсон, подумал, что этот день прекрасен для охоты, даже если это охота на меня. Вы согласны?

Собаки изъявили полное согласие, поскольку рожок хозяина и его крики требовали действий.

—   В таком случае, — продолжил Лис, — нам следует поскорее продолжить увлекательный и традиционный ритуал. Куда мне сле­дует выбежать, чтобы ваши заслуги перед охотниками стали наи­более весомыми?

—   Благодарим вас, сэр. Вам следует выбежать в сторону Пост­бриджа или немного левее, чтобы выстрелы, направленные в вас, не задели нас. Хозяин, бывает, горячится и делает глупости. Нам не хотелось бы пострадать из-за нелепости, сэр.

—   Горячится?

—   Да, именно так. Вчера он был раздосадован кражей утки. Вряд ли это ваша работа, сэр.

—    О, нет! Нет, нет и нет! Утки слишком жирны на мой вкус! — Лис изобразил возмущение утками, да так хорошо, что чуть не стошнился в траву вчерашней утятиной.

—   Так вот, он был возмущен и позволил себе ударить Тила но­гой.

—   Тил — это я, сэр, — подал голос второй пес, который до это­го помалкивал.

Морда Тила изобразила своего хозяина слегка униженным, но еще полным достоинства. Видя это, Лис решил это достоинство разрушить полностью.

—   Вы сказали — Тил? Это ваше имя, сэр?

—   Именно так.

—   Простите, но мне подумалось, что это имя дворовой утки, а не благородного грейхаунда.

—   Это всего лишь имя. Какая разница, какое это имя, если но­ситель его полон достоинства?

—   Если вы говорите об отсутствии разницы между тем, как на­зывать утку и собаку, то я скажу об отсутствии разницы между ут­кой и собакой.

При этих словах Лиса Тил возмущенно напрягся, приподнял верхнюю губу и заурчал животом.

—   Но я точно знаю, — продолжил хитрый Лис, — что вы не ви­новаты в том, что хозяин решил назвать вас утячьим именем. Бла­городная стать ваших предков, столь явно видимая в вас, не дает мне права сомневаться в вашем благородстве. Хотя в нашем языке «собака» и «утка» весьма близки фонетически, а американцы и во­все произносят эти слова одинаково, но для меня, для дартмур- ского лиса, разница столь же велика, как между печеной утятиной в обед и свиной отбивной на ужин.

Тил моментально справился с эмоциями:

—   Прошу простить мой всплеск. Меня в самом деле задевает мое имя.

—    Вы не должны чувствовать неловкость за ошибки сельского джентльмена, путающего дичь и охотника.

Собаки согласно закивали. Им явно понравился тон Лиса и его тонкое, участливое понимание их отношений с человеком.

—   Друзья! — Лис поднялся на лапы и повысил голос до тор­жественного. — Я рад вести беседу с вами хоть до пятичасового чая, но правила традиционной английской охоты подразумевают, что вы должны выгнать меня на луг, где мое тело послужит раз­влечением высшим существам, облаченным в куртки цвета scarlett, вооруженным охотничьими ружьями «Victoria» c боковыми замка­ми конструкции Бизли и Перде.

— Перебью: вертикально спаренные стволы «Browning B-25», куртки черного цвета.

Тил, сказавший это, явно что-то понимал в охоте и сделал по­правку не просто так. Его морда выражала легкое презрение, кото­рое было по душе Лису, и он не преминул воспользоваться им.

—   Вертикальный «Browning B-25»? Черные куртки? Господа, вы уверены, что ваш хозяин чистокровный англичанин, а не фран­цуз или, упаси Господи, американец?

—   Его фамилия Гонаган, и он англичанин.

—   Англичанин, вы говорите, но как понять его черную куртку и это ужасное ружье? Надеюсь, он скачет сюда верхом на чисто­кровной английской?

—   Увы, сэр, это гюнтер.

—    Бог мой! Немецкая лошадь, американское ружье! Не удив­люсь, если он трубит не английским рожком, а шотландской во­лынкой!

—   Это так, но.

—   Но ведь вы-то, мои дорогие грейхаунды, вы-то, надеюсь, не какие-нибудь голубые гасконские гончие или недоразумения породы «levesque»?

—   О нет, сэр!

—   Тогда каким образом случилось так, что вы участвуете в этом фарсе, а не в настоящей парфорсной английской охоте, когда всад­ники мчатся на прекрасных английских чистокровных скаковых лошадях, одетые в камзолы особо красного цвета, с замечатель­ными ноттингемскими ружьями, пуская вперед себя грейхаундов, фоксхаундов и терьеров в погоне за ярко-рыжими Vulpes Fulva, к которым принадлежу и я?

—   Долг, сэр, это наш долг. Мы бы рады участию в настоящей парфорсной охоте, но наш хозяин.

—    Ваш хозяин болван, недостойный владения такими превос­ходными охотничьими собаками, которые делают мне честь, охо­тясь на меня! Я не говорю уже о глупых корнуоллских, ленивых дорсетширских и сомерсетширских лисах, которые должны впа­дать в благоговейное оцепенение при звуках вашего лая.

Хвосты гончих не скрывали радости хозяев, языки непроиз­вольно выпали из пастей, полные влажной благодарности.

Лис продолжил, видя, что плоды его интеллектуального труда зреют с невиданной быстротой.

—   Вы говорите мне о долге, и я знаю значение этого слова! Но это не тот долг, о котором думаете вы. Это не долг перед хо­зяином за миску паршивой еды, когда вас кормят затем лишь, чтобы вы отрабатывали эту еду. Я говорю о долге перед Англией! Мой и ваш долг состоит в том, чтобы блюсти вековые традиции, коими сильна наша страна, а не попирать их, потакая безответ­ственной воле сельских джентльменов, вроде вашего Гонагана, ко­торые не понимают разницы между дворовой птицей и охотничьей собакой! Они взбираются на своего гюнтера, подставляя чурбак, на котором их жены только рубили головы курам! Они выезжают на охоту в затрапезном виде, трубят на волынках и болтают с за­гонщиками по сотовым телефонам!

Лис сокрушенно покачал головой и сильно сжал веки, пытаясь выдавить слезу. Через мгновение слеза упала, и Лис закончил, тра­гически понизив голос:

—   Что скажет неотесанный турист, приехавший взглянуть на колыбель англо-саксонского мира? Разве он разведет руками и выдохнет «вау»? Нет, друзья мои, он скажет: «И это Англия, о ко­торой я читал? Боже, за что Ты ее покарал столь беспощадно?!»

— ...столь беспощадно, — повторили за ним собаки, обескура­женные падением Англии в глазах туриста.

— Как видите, я был верен долгу английской лисы и не бежал от вас при звуке рожка, предпочитая смертью своей блюсти тра­диции родины. Теперь прошу вас: вернитесь к человеку и скажите ему, что долг стране превыше миски с кашей!

—   Да, сэр. Вы правы, это и есть наш долг.

Гончие переглянулись и с медленным достоинством пошли прочь. Лис едва не захохотал, увидев это, но, помня поговорку «Хорошо смеется тот, кто смеется последним», поспешил уйти по­дальше от опасного соседства с охотниками. Он вскочил и бросил­ся через кусты прочь.

—   Как он прав! Как чертовски он прав, этот Лис! — дрожащим от волнения голосом произнес Тил напарнику.

—   Да, он сказал то, что я давно чувствовал, но где же Сквип- пи? — ответил напарник и понюхал воздух.

—   Знаешь, я совсем забыл об этом недомерке Сквиппи. Какое нам до него дело?

В этот момент оттуда, где скрылся Лис, раздался громкий крик: «Я под защитой парламента с 2004 года!» — затем истошное лиси­ное тявканье, скулеж, бешеный шум прошлогодней листвы, и всё стихло. Грейхаунды бросились в ту сторону и обнаружили Сквип- пи, плотного пожилого фокстерьера, припавшего к горлу Лиса, уже безвольно и безжизненно растянувшегося в траве. Гончие за­мерли, молча вдыхая запах уходящей жизни, фокстерьер медленно высвободил клыки из ярко-рыжей шерсти.

—   Два олуха, — сердито произнес он. — Что было бы, если бы я не зашел с подветренной стороны?

Гончие не знали что сказать. Из них уже начали улетучиваться слова Лиса о долге, о традициях, и стало приходить понимание не­обходимости найти свое достойное место в этой охоте.

—   Я стоял и слушал, как этот хитрец ездит вам по ушам. В прин­ципе, он легко мог бы вскочить на вас верхом и мигом домчаться в какую-нибудь лесную глушь — так вы были глупы.

—   Но он говорил о долге правильные слова! — попытался за­щититься Тил.

—    И он его выполнил, — сурово ответил Сквиппи. — Долг анг­лийской лисы — умереть за Англию, что он и сделал. А что сделали вы? Вы выполнили свой долг?

По виду гончих можно было судить, что они испытывают муки совести от невыполненного долга.

—   Сквиппи, давай так: мы гнали Лиса и выгнали его на тебя, а уж ты его задушил. Ведь почти так и произошло, не так ли?

—   Не так ли, но я сделаю вид, что это так. И знаете почему?

Гончие этого, разумеется, не знали.

—   Я сделаю это для того, чтобы неотесанный турист сказал «вау!», а не: «И это Англия, о которой я читал? Боже, за что Ты ее покарал столь беспощадно?!»

— Спасибо, Сквиппи! — радостно воскликнули грейхаунды и замахали хвостами.

«Боже, за что Ты покарал Англию столь беспощадно?» — подумал фокстерьер, глядя на них.

_______________

Примечания

Грейхаунд — древняя порода собак с острым нюхом и зрением, про­исхождение которой, как считается, идет с Востока. Судя по картинам живописцев, грейхаунды всегда были одним из атрибутов аристократиз­ма, и если какие-то короли и не любили их как придворных животных, то всегда использовали в качестве охотничьих собак.

Гюнтер — лошадь ганноверской породы, Германия.

Дартмур, графство Девоншир — южная Англия, место действия романа Артура Конан Дойла «Собака Баскервилей».

Деревня Постбридж известна случаями, когда автомобили глохнут по неведомой причине, при этом наблюдаются видения странной руки или рук.

Парфорсная охота — охота, при которой животных травят животными.

Я под защитой парламента с 2004 года! — в 2004 году парламент Англии запретил парфорсную охоту на животных, в том числе и на лис.

Ярко-рыжие Vulpes Fulva — лисицы, обитающие на Британских остро­вах, имеют яркий окрас и тем хороши для охоты, что их видно издалека. Американские Vulpes Fulva гораздо более бледны и малозаметны.

Levesque (левеск) — французская порода гончих собак.

Scarlett — мастера охоты на лис надевали камзолы исключительно красного цвета, особенного красного цвета, который именовали scarlett, а не просто red. Использование других видов или цветов в одежде расце­нивалось как дурной вкус или низкий уровень мероприятия, что повсе­местно наблюдалось в США. В Англии охота на лис регламентировалась строгими предписаниями и проходила весьма чопорно.

Сейчас 216 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход