1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Внешний долг шулера Другораки. Рассказ

pivnushkaУберите со стойки эту пошлую надпись, или я спорчу вам вывеску.
Что значит — пива нет и неизвестно! Зачем торчать здесь, как поц? Ну вот еще — ничего не поделаешь! Слушайте, что надо делать: пойдете на кухню, скажете Самику, что пришел Ахиллес. Возьмете четыре литра портера и шесть порций свеженьких раков. Портер принесете со льдом, раков с укропом и в кипяточке. И можете не извиняться, дядя Ахилл уже прощает. При чем здесь — наливать в долг? Что вы знаете о долгах, юноша. я пью в неограниченный кредит. Вы же не мой банкир, зачем распускать пары! Скажите, какой вы танкер с Аделаиды. есть, есть у меня деньги. И совесть есть, особенно до завтрака. Однако в долг не даю. Почему называю Самвела Звиядовича — Самик? Хороший вопрос, и тоже о долгах. Сядьте здесь и слушайте сюда.

Руки мои уже довольно не те, но заработали себе на обеспеченную старость, это никчемное и счастливое время, когда не терпится забыть все, что претерпел в молодости. Некому уже вспоминать про старого Ахиллеса. Но в двадцатые годы имя Другораки вполне звучало, стоило только съехаться в катране у Тигуша игрокам по первому классу.
Как — во что играли? В салочки, разумеется!
Малыш, мы играем в покер.
Правда, последние годы я обожаю бридж, но этот спорт не требует кисти — скорее, усидчивости разума. кисти руки бридж не требует, младенец, а не кисти художника. Ты сомневаешься, что карточный покер — вид спорта? Посмотрим. Есть у Самвела колода карт? Поищи там, в ящике, под несгораемой кассой. Одна нераспечатанная, кажется, должна быть. Дай сюда. Рубашка цела? Пусть даже и не очень: Самвел есть Самвел. ну и мы не графья, на кухне помоемся.
Раздай колоду одной рукой.
Не можешь? А перетасовать? А подложить. ну, скажем, парочку тузов лоху, что за столиком — третий справа? Наколдовать себе королевский покер? И чтобы на полном серьезе! По-твоему, не спорт? Нет, это не штанга, идиёт! Может, цирковой фокус? Ты меня просто расхохотал.
Да, я как раз смеюсь.
А ведь тут только азбука.
Арифметика начинается с угадать сумму червонцев, лежащих возле нужного клиента. И сбавить эту сумму практически до нуля. Почему практически? Надо же что-то дать взамен. Например, чувство обретенного житейского опыта. И капельку денег на утреннего извозчика. Смогли бы взять у человека немножко денег и подождать, пока он скажет спасибо? Вот видите. Вам не дожить до лучших времен, младенец. Считайте в уме хоть до тысячи, все равно умрете неучем. Конечно, если кому-то выпадет попасть в хорошие руки. порой и не такое случается.
Мы с Самиком влипли как-то в хорошенькую переделку, когда чека накрыла стол у Доси Забегайло. Открылась беспорядочная стрельба, а я всякую беспорядочность терпеть ненавижу. Начиная с предреволюционных времен у меня убираются две домработницы — и обе соревнуются за лучший порядок, причем наравне со мной. Выигравшей плачу я, проигравшая платит мне.
Об остальных подробностей помолчим, но я всегда при даме, как туз при короле! Что очень удобно, за те же деньги.
На четвертой сдаче у Доси к столу подсел незнакомый фраер, и пока я собирался с мыслями, он успел не очень грамотно передернуть.
Хрустя крахмальными манжетами.
Смотрю повнимательней: ба! Да это Чугуев, комиссар из Ростова!
Мы выросли с Чугуевым в одном дворе на Пересыпи. Тогда я звался не Ахиллес Другораки, а попросту Хиля. Чугуева кликали, как водится, Чугунком, но дрались-то мы как раз с огольцами из переулка Самвела.
Потом Чугунок примкнул, по бедности и недомыслию, к красным, а я попал к картежникам, и мы слегка разминулись. От его родной бабушки я слыхал, что Гоша-Чугунок с полгода как комиссарит с ростовского губчека.
И вот ведь какая встреча!
Чугуев загодя чует, что я его немножко спалил, и семафорит: я тут не с частным визитом. ну ясно, пасет комиссар кого-то. Так ото ж, но ведь игра есть игра! Я взял за этим столиком примерно двести лимонов, однако денег у Чугунка не случилось, и комиссар заявил, что ставит американку. Это значит, проигрыш на желание победителя.
Я только кивнул, боясь, что голосок мой выдаст какого-нибудь козла. До хрипоты, помнится, хотелось обнять комиссара и врезать Досиным канделябром по белобрысому кумполу: куда сдуру лезешь, чертяка?!
Еще и передергивать тянется, щучий сын.
Но тут Самвел хватает Чугунка за руку, и из-под чугуевского лацкана падает к ногам трефовая краля. Эх, били бы катранщики чекиста до полусмерти, когда бы не шепнул я Самику два-три словечка. в общем, оттащили мы Чугуева в сторону и снова сели играть. Он полежал-полежал и очухался. Посмотрел на часы да как крикнет: а ну, стоять! Работает угрозыск!
Ну, дураков нема — все ломанулись в окна.
Беспорядок начался, говорю я. Семерых положили сразу.
Чугунок кого-то рукоятью нагана свалил на пол. Мерно, как по нотам, опустил ему почки, потом выкрутил локти, приговаривая: с полгода я тебя вываживал, Кобчик. вот рыболов хренов! Нас с Самиком вывели к стеночке и, как классово бесполезных, собирались шлепнуть по холодку, на легком катере — к такой-то матери. но комиссар сказал: годи до рассвета! Я жду указаний из штаба округа.
Или что-то в этом роде, не помню.
По правде сказать, он ждал, когда под утро хорошенько стемнеет.
Когда в катране затихло, зашел Чугунок в кладовку, где мы
с Самвелом связанные валялись, и говорит: ну, Хиля, что там с американкой?
Есть пожелания по внешнему долгу? Я говорю: есть одно. Выпусти отсюда Самвела.
Самвел сказал. нет, я не буду это повторять. Нехорошо он сказал.
Но Чугуев молча вытолкнул его за ворота. А потом вернулся и говорит: тебя я, горе мое, собственной рукой завтра шлепну! Я много размышлял, до рассвета. Пытался понять, почему мама больше не объявилась, уйдя на Привоз за рыбой, когда мне было три года. И в какую из октябрьских ночей зарезали батю турки возле баркаса с контрабандой, когда мне годик исполнился. Сироты — дети Божьи. Грех жаловаться, если жизнь так удалась, как моя.
А наутро лязгнули засовы, повели парнишку на расстрел... часа через три конвоиры вывели меня во двор, прислонили лбом к каменной ограде. Птички там, цветочки поют, но мне эта природа, словно прошлогодний расклад.
Лоб покрестил, помолился. короче, убил на всё полсекунды.
Прикрыл глаза — в последний раз по собственной воле — и говорю:
— Чугунок, целься в затылок! Не хочу смотреть в глаза: боюсь, захочется плюнуть.
Ничего на это комиссар не ответил.
Скомандовал: пли!
Пуля ударила в верхнюю часть спины и ушла куда-то под правую ключицу. После чего я сразу и без провожатых покинул чертову юдоль бесконечных скорбей. но таки выяснилось, что ненадолго. По приказанию Чугуева конвоиры весело промахнулись, а для солидности комиссар аккуратненько прострелил мне плечо. И поставил в отчете птичку. У Чугунка, как я в больничке услышал, имелся приз за пулевую стрельбу — именной маузер от командарма Сорокина.
Ну, дважды у нас не расстреливают, так что списали меня из лазарета через две недели. И отпустили домой за полной ненадобностью.
Но с правой кистью с тех пор беда. Вот почему — бридж.
Отчего не выпустили вместе с Самвелом?
Ну, тогда бы к стеночке поставили Чугунка, и вряд бы кто-то из расстрельщиков промахнулся! А так про Самвела, на радостях да под самогоночку, чекисты и подзабыли. Сам-то он ничего не забыл. И вряд ли уже забудет. А ты говоришь, кредит. Так где мой портер, младенец? Или ты собрался меня байками забавлять?!

Сейчас 220 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход