1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Евреи города Одессы. Рассказ Стэна Голема

shipПереход Суворова через Альпы видели?
Или, может, участвовали? Так вот, сватовство Мони Эйхенбаума к Лиане Сохадзе немногим уступало написанному по следам событий батальному полотну. Сплошная экспрессия! Разве что штыковая атака прошла поодаль.
Но громы и молнии летали, как ошалелые.
Мой сосед, холодный сапожник дядя Йося Кырчану, сказал однажды: каждый Вий дождется своего Гоголя! На этот раз собственного Вия дождался пристав Гиви Сохадзе. Старый служака привык считать себя человеком взвешенным и упорядоченным. В его семье не били горничных по лицу и даже не хлопали дверью. Но что прикажете делать, пусть вы и воспитаны, как английский лорд, когда Моня, эта сиротинка Божья, запинаясь и притопывая по ковровой дорожке потрепанными башмаками, в одночасье выложил цель своего прихода: простите, пристав, я хочу вашу дочь себе в жены.
Тут чистый ангел взовьется, словно змей в воздушном потоке!
Все вразумления по поводу сватовства Моня отверг категорически, поэтому в доме Сохадзе развернулась битва Самсона с филистимлянами.
Впрочем, Лиана, как истинная Далила, моментально завладела ситуацией.
Она щелкнула Моню по носу и тоненько взвизгнула. Все умолкли.
— Я уезжаю к тетушке в Анкару, — легко сказала Лиана.
Задумчивое облачко, заметное только Моне, пробежало по нежному лику красавицы, зацепившись за кончик носика с легкой горбинкой.
— Рейс в следующий четверг, — продолжала Лиана, пребывая как бы в задумчивости, но зорко наблюдая за женихом. — Вернусь через два месяца. Тогда и решу, утопиться в лимане или все-таки замуж выйти!
Моня лихорадочно высчитывал: сегодня суббота. остается четыре дня, чтобы собрать деньги на билет. Он должен ехать вместе с возлюбленной!
Это же очевидно. Что вы смеетесь?
Жизнь влюбленного — сплошь мечта о несбыточном.
Двор Мони на Пересыпи принял живейшее участие в судьбе юного ухажера.
Старый Нечипайло, ветеран морских битв, ожесточенно сипел в пустую трубку.
Софочка Либединская, оперная актриса из варьете, гневно выбивала ковры, словно надеясь вместе с пылью изгнать из пристава гордыню и непокорство. Даже дедушка Циммерман, улыбаясь, словно младенец, беззубыми розовыми деснами, принес откуда-то потрепанную картонку. Послюнил химический грифель и вывел на картонке кривыми печатными буквами:

«Евреи города Одессы! Объявляется подписка на билет в один конец для Мони Эйхенбаума. Наш Моня сирота и влюблен, как баран».

Подумав, Циммерман отрицательно помотал головой и вымарал последнее слово, исправив его на «Ромео». Затем он вышел к воротам и, оглядевшись, прикрепил картонку между редкими кольями изгороди. Воззвание старого Циммермана не собрало, правду сказать, ни копейки, хоть и вызвало целые ворохи зубоскальства. Между тем раздосадованному Сохадзе и без того приходилось несладко. Как назло, именно его участку выпало несение охранной службы во время визита важных французских гостей к местным нефтяным негоциантам.
...стоило мясоедовским щипачам — Зибен-Ахту, Ключарю и Сене-Сочи — увидать компанию заграничных чижиков, одетую шикарнее, чем дамский куафер Яша Глечик, у аристократов помойки тут же зачесались пальчики! А когда у Зибен-Ахта чешутся пальчики, любой, кто хоть раз прогуливался под платанами на Дерибасовской, скажет: если вы не фраер, держитесь за кошелек! Но это вряд ли поможет. Француз уже падал в капкан, а поезд тихо ехал на Бердичев... и громадный Ваня-Ключарь, шлепая вперевалку по Французскому бульвару, уже толкнул широченным плечом рохлю-французика. Тот испуганно отшатнулся на приземистого Сеню-Сочи. а сзади налетел откуда-то Зибен-Ахт. Чтобы остаться после такого гембеля при кошельке и часиках, так вам не помогло бы притвориться швейцарским сейфом! Французы, между тем, народ скупой, невеселый и даже склочный. Тем же вечером созрел международный скандал.
И пристав Сохадзе принимает два пакета, что характерно, оба с нарочными.
Один, от губернатора, предупреждает пристава об угрозе срыва важного международного визита с далеко текущими для всех последствиями. Другой — что у пристава вполне свободно найдутся время до утра и триста рублей, необходимые для выкупа 
награбленного. Жулики тоже соображают в международных осложнениях, особенно когда есть кому наставить ходящих путями неправедными. Пристав долго взвешивает на невидимых весах. Наконец второй нарочный, смущая горничную сморканием в запотелую ноздрю, получает искомые триста рублей и скрывается в сумерках.
Пристав Сохадзе отнюдь не наивен и хорошо знает дело.
Любому, кто смыслит в сыскной работе, ясно, что барахло с залетного фраера сняли люди Пети-Метронома либо архаровцы Фимы-Котика. то есть, пардон, конечно — Фимы Барабанова! Оговорочка допущена оттого, что Фима-Котик последнее время канает исключительно под аристократа и бомбит фраеров только в оперном театре. Наконец, клиента могла сработать контора «Зибен-Ахт со товарищи». Тут и выбирать не из чего!
Но если с деньгами пристава приключится что-либо, жулики знают: вся Одесса будет дрожать от облавы. Хоть Привоз закрывай! И воры сами выдадут потерпевших.
Ближе к ночи в уютном доме Сохадзе раздался стук в дверь, и вышедший на крылечко пристав обнаружил тряпичный сверток с крадеными цацками, аккуратно примотанный суровой ниткой к дверной ручке. Наутро французы передумали уезжать, и переговоры с нефтепромышленниками чопорно вышли в эндшпиль.
Следующим вечером Зибен-Ахт и старый Циммерман уединились для непростой беседы.
— Ты мою афишу читал? — начал Циммерман.
— Это где клоуны и говорящий кот на проволоке? — спросил неунывающий Зибен-Ахт.
— Моня, конечно, клоун. но не кот! Он должен поехать в Турцию, — сказал Циммерман с почти родительской интонацией. — Ты себе еще украдешь, Зибен-Ахт!
— Я вас умоляю, Циммерман! — сказал Зибен-Ахт. — Перевернули город и нашли мецената! Вы мне родовую травму заговаривали, старый болтун, а я уже пытался сдернуть с вас бранзулетку с цепочкой. Кого вы лечите? Какое дело мне до вашего Мони, трясця его матери?!
— Моня влюблен, и Моня должен быть счастлив! — твердо сказал Циммерман. — Иначе мальчик отправится по скользкой дорожке. Он может вырасти циником, философом или анархистом. Ты ведь не хочешь, чтобы Моня сделался анархистом?
— Да чтоб меня украли! — сказал Зибен-Ахт.
— Но я хочу сказать пару слов, Зибен-Ахт! — продолжал Циммерман, предостерегающе вздымая тонкий, высохший палец. —
Если ты откажешься помочь, я сделаю так, что вам, божедомам, мало станет места на пароходе. Слухай сюда, Зибен-Ахт, и вынь из ушей мозоли. Фима-Котик ходит до Циммермана, и Циммерман говорит дельное с Котиком. Петя-Метроном стучится в эту дверь по ночам, и я, как проклятый, иду беседовать с Метрономом. Нужны вы старому Циммерману, как единственный зуб во рту! Но я говорю, что делать завтра после сделанного сегодня. И вы, глупые сторожа чужого добра, пока что живы и на свободе! А теперь, что ты хочешь, Зибен-Ахт, — чтобы я взял да и изменил своему общественному долгу?!
Собеседники смолкли.
В тишину ворвалась звонкая перекличка паровозных гудков.
Плотный запах жасмина можно было резать ножом.
— Ишь, как цветы воняют. не иначе, к дождю, — сказал Зибен-Ахт, слегка омрачась. — Вы, Циммерман, у Бога на особом счету. И Он таки не даст вам помереть своей смертью!
— Я говорил с тобой вежливо, как с полным дебилом, — сказал Циммерман, пожевав пустыми деснами. — Изыди, крендель! А выручку клади сюда, и поживей.
Пароход, отчаянно дымя, собирался покинуть пристань, когда Моня, увешанный узелками и чемоданами, ворвался на сходни, словно заплутавший торнадо. Увидев жениха, Лиана даже подскочила от радости и, сбежав с верхней палубы, набросилась на Моню с расспросами.
— Нарядный-то какой! — теребила она растерянного юношу. — Причесанный! А кудри-то, кудри зачем смочил? Ладно... ты лучше, Моня, скажи: где это ты, босяк, набрал столько денег на билет? А? Сам украл или помог кто?
— Конечно, помог! — слабо улыбаясь, сказал Моня.
Он никогда не был настолько счастлив и оттого с трудом осознавал происходящее.
— Да кто? Кто помог-то? — не отставала Лиана.
— Ну ясно, кто... Евреи города Одессы! — сказал Моня, и оба расхохотались.
Ничего не добившись, Лиана помогла неопытному пассажиру отыскать свою каюту третьего класса. Моня закинул вещички и гордо повел невесту в буфет — праздновать победу с пирожными и шампанским.

Сейчас один гость и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход