1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Следствие по делу "Черного Принца". Рассказ

И в связи с ее написанием Михал Михалыч инкогнито появил­ся на берегах Черного моря.

Большинству читателей Михаил Зощенко известен как сати­рик, и при одном упоминании его имени невольно появляется добрая улыбка. Вспоминается его «Аристократка» в исполнении замечательного Владимира Хенкина — именно этот рассказ чаще всего звучал с подмостков сцены в исполнении актера еврейского театра, а сегодня уникальная сохранившаяся запись время от вре­мени возникает на каналах российского телевидения:

«Я, братцы мои, не люблю баб, которые в шляпках. Ежели баба в шляпке, ежели чулочки на ней фильдекосовые, или мопсик у нее на руках, или зуб золотой, то такая аристократка мне не баба, а гладкое место.»

И тут — «Черный принц»! Строгая, документальная исследова­тельская проза.

Недаром критики — а их и до сегодняшнего дня предостаточ­но! — сразу подметили, что эта повесть стоит несколько особняком в творчестве писателя.

Конечно, это не так и даже очень не так — Михаил Михайлович Зощенко, подрубленный под самое некуда главным своим крити­ком Андреем Александровичем Ждановым, был мастером на все руки!

Повесть «Черный принц» интересна сама по себе, но нас — самомнение какое: «нас», меня! — интересуют выводы, которые из нее вытекают, и та скрупулезная исследовательская работа, ко­торую проделал писатель. Чтобы уяснить суть этой работы, необ­ходим небольшой экскурс в историю.

Как «достоверно» сообщают различные энциклопедии мира и крымские путеводители, «Черный принц» прибыл на балаклав­ский рейд в ноябре 1854 года. Это был первый год Севастополь­ской обороны и начало многолетней Крымской кампании. Паро­ход привез для своей армии амуницию, медикаменты и тридцать бочонков золота в английской и турецкой валюте на сумму два миллиона рублей — награду войску за будущее взятие Севасто­поля.

Кстати, о «точной» цифре в два миллиона! Заметили закавычен­ное слово?! Я привел данные только из одного источника, а если испить воду из других, то получится прелюбопытнейшая картинка! Можно узнать, что «Черный принц» привез «как известно, двес­ти тысяч фунтов стерлингов», что «на этом корабле было до деся­ти миллионов рублей одной золотой монеты», что «золота было в двадцати бочонках на сумму около пяти миллионов».

А Александр Куприн, не ссылаясь ни на какие источники, ут­верждал: «.золото достигает огромной суммы — шестидесяти миллионов рублей звонким английским золотом». Умри, красивее не скажешь!

Все печатные источники приводят самые что ни на есть скрупу­лезно проверенные данные. И только в «Большой энциклопедии», выпущенной в тридцатые годы двадцатого века, сказано весьма ук­лончиво: «Бочонки с золотом на огромную сумму».

Для нищего и рубль золотой — сумма огромная!

Но не будем слишком придирчивы, для нас пока ясно одно: «Черный принц» имел на борту золото!

27 ноября 1854 года над Балаклавой разразился ураган невидан­ной силы, сопровождаемый грозовым дождем и градом. Градины, как отмечали англичане, были размером с куриное яйцо.

Возможно, они перепутали русскую картечь с перепелиными яйцами — я проверял по метеосводке тех лет, град как град, ничего необычного в его размерах не было! — но выяснять размер градин и уличать англичан во лжи мы сейчас не будем! Достаточно того, что ураган они не выдумали!

Жесточайшим ураганом вражеский флот разметало по ба­лаклавской бухте, и из двадцати семи британских кораблей двад­цать один разбился о прибрежные скалы и затонул. Нашел свое последнее пристанище на дне морском и «Черный принц» — гор­дость Великобритании, железный винтовой пароход.

...Давно отгремела Крымская война. Давным-давно забыты все затопленные корабли, и лишь «Черный принц» не дает покоя мно­гие годы.

Как же! Ведь на нем было золото! А золото, как известно, не ржавеет, и у рыб еще не наступила мода вставлять в свои пасти золотые зубы!

Многие страны пытались извлечь золото из балаклавских глу­бин, но тщетно. Поработали в балаклавской бухте французы и не­мцы, американцы и норвежцы, итальянцы и. Жалко, что тогда на карте мира не существовало Израиля, а то бы «русские евреи» непременно включились в работу! Короче, легче назвать тех, кто не побывал в Балаклаве в надежде разбогатеть.

Осенью 1923 года к Дзержинскому явилась группа инженеров во главе с В. С. Языковым с просьбой помочь организовать поиск золота «Черного принца». Вот каким разносторонним человеком был Железный Феликс, все он брал на свою впалую грудь и за все отвечал: за воспитание бездомных детей, за новые веяния, за дей­ствия ЧК и за многое, многое другое!

Языков еще в 1908 году пытался начать поиски золота, но не было на то царского волеизъявления, а когда министры- капиталисты разрешили ему испробовать и такой способ обо­гащения царской казны, было уже поздно — кончилось мирное время! Но материал о «Черном принце» Языков собрал богатый, убедительный даже с сегодняшней точки зрения, и его изыска­ния подтверждали: золото на «Черном принце» есть. И его — много!

Рассказ Языкова заинтересовал Дзержинского. Он только спро­сил:

— Почему же до сих пор не подняли это золото?

На что Языков убедительно ответил, что старым дедовским во­долазным способом это сделать было невозможно, но вот сейчас, после того как его помощник Даниленко изобрел глубоководную камеру, подъем «Черного принца» стал возможен.

—   У нас мало денег, — заметил Дзержинский, — Россия разру­шена и восстанавливается.

—   Затраты потребуются самые незначительные, — успокоил Языков Феликса, — прямо замечу, минимальные. И окупятся в са­мом малом промежутке времени значительной прибылью.

—   Я — за! — сказал Дзержинский. — А как на это посмотрят мои коллеги?

«Коллеги» спорить со своим непосредственным начальником не стали, они тоже были «за».

Что ж, как показывает история, железных людей тоже можно убедить!

17 декабря 1923 года приказом по ОГПУ — так тогда называ­лась эта чекистская организация! — за номером 528 был создан ЭПРОН — экспедиция подводных работ особого назначения. И первым ее начальником стал Лев Николаевич Захаров. Че­кист.

Каким был начальником Захаров, история о том умалчивает, а люди старые, видавшие виды и потому слишком осторожные, от­малчиваются, когда к ним пристают с подобными вопросами.

Говорят только: разве мог быть плохим начальник ЭПРОНа, если он был хорошим командиром взвода охраны штаба Высшего военного совета республики, если он был замечательным членом РКП(б), если он был просто выдающимся заведующим крупней­шим Отделом по борьбе с подозрительными элементами в ВЧК? Той самой ВЧК, что наводила ужас на всех живых!

Но отдадим должное Захарову — всю остальную руководящую группу ЭПРОНа он составил из высококвалифицированных спе­циалистов. Точно так же, как палач и душитель Лаврентий Берия подобрал себе класснейших специалистов, когда тиран Сталин по­ручил ему создать атомную бомбу.

Забегая далеко вперед, скажем: несмотря на солидную команду, были найдены лишь некоторые детали от «Принца» — таково точ­ное название английского парохода, — разбросанные по морскому дну. Стало ясно, что железный пароход раздавлен прибрежными скалами, подмытыми прибоем, и погребен под многотонными глыбами.

Чтобы разворотить эти горы, сработанные беспокойным, веч­но работающим морем, требовались огромные средства, которых попросту не было у вечно бедной многострадальной России.

К тому же хитрый чекист Захаров провел дополнительное рас­следование — это он умел делать хорошо! — и факт наличия золо­та на «Черном принце» поставил под сомнение. Работы по поиску и подъему «Принца» были прекращены.

А, что же с ЭПРОНом? Что же стало со специалистами, сумев­шими убедить самого Железного Феликса?

И со специалистами, и с ЭПРОНом ничего страшного не про­изошло — Лев Захаров прикрыл своих людей, образно выражаясь, грудью, доказав, что высококвалифицированные специалисты «не имели злого умысла и ошибались искренне», а ЭПРОНу всегда найдется работа.

И — нашлась. Созданный для поиска золота, ЭПРОН оказался очень нужным для других целей: эпроновцы расчищали севасто­польские бухты от затонувших кораблей, коих было великое мно­жество, участвовали в подводном строительстве всех причалов на Черном море и вообще сделали много полезного. И если б сей­час писал я об ЭПРОНе, то нашел бы массу доказательств тому. Но я — на этих страницах! — занимаюсь английским «Черным принцем» и хочу как можно меньше отвлекаться на частности, если они не служат главному.

Так вот, о главном!

Внесли свой вклад в поиск золота и японцы: частная фирма «Синкай Когиоесио Лимитед» предложила сдать ей в концессию поиски всего, что покоится на дне севастопольских, балаклавских и прочих бухт, а также всю акваторию Черного моря. Естественно, российскую часть. И обязывалась отыскать на дне балаклавской бухты золото «Черного принца».

Фирма даже взяла на себя обязательство — я держал в руках этот документ, иначе бы не поверил! — возместить все убытки, связан­ные с розыском ЭПРОНом «Принца», а это около семидесяти тысяч рублей в золотом эквиваленте. А позднее, когда «Черный принц» будет поднят со дна бухты, золото, найденное на нем, по­делить по-братски: пятьдесят на пятьдесят.

С одним из косвенных участников японской экспедиции мне довелось встретиться — заглянем в блокнот! — в 1976 году.

Однажды, роясь в архивных документах, натолкнулся на фа­милию Капитанаки. Мне уже встречалась где-то эта фамилия. Уж не купринский ли это листригон?! А если так, то где его ис­кать?

В поисках помог «сам» Александр Иванович: «.Добрая треть ба­лаклавских жителей носит фамилию Капитанаки, и если вы встре­тите когда-нибудь грека с фамилией Капитанаки, будьте уверены, что сам он или его недалекие предки — родом из Балаклавы.»

И — точно! Капитанаки, необходимый мне Капитанаки! — всю свою сознательную и бессознательную жизнь прожил в Балакла­ве. И только дожидался, когда я приеду в этот рыбацкий поселок и встречусь с ним.

Петру Ивановичу Капитанаки далеко за семьдесят. Старик за свою долгую жизнь просолился и прокоптился. По-русски говорит чисто, а если и наблюдается некоторый акцент, то — малорос­сийский. Я б назвал его по злополучной «пятой графе» так: русско-украинский грек!

—   Рассказывайте, Петр Иванович, что вам известно о япон­ской экспедиции?

Но прежде чем Капитанаки приступил к своему рассказу, мы с ним нахлебались молодого виноградного вина — «давил сам, вот такое вино!», закусили свежекопченой султанкой — «Леони- дыч, сам коптил! Если ты не попробуешь, обижусь и буду молчать, как эта барабулька!»

Наконец все формальности соблюдены, и Петр Капитанаки приступил к своему рассказу.

—   Японцев запомнил. Хорошие ребята были. Я же ихнюю экспедицию обслуживал! Помню, сообщили из Севастополя, что японцы прибывают в Балаклаву и ждать их надобно в конто­ре. Конечно, всем интересно поглазеть, что это за такая японская нация!.. Полная контора народом набилась. Накурили, надымили, завоняли маленькое помещение, хоть бычков копти!.. Час ждем, другой, а их все нет и нет!.. Тут прибегает мальчишня и кричит:

—   Тю на вас! Пока вы махорку с ушей струхиваете, япошки с рыбаками на причале водку глушат!..

И точно: вся японская команда на берегу вместе со своим пере­водчиком Като...

Капитанаки назвал Като переводчиком. Это так и не так. Да, Катаока, директор фирмы «Синкай Когиоесио Лимитед», хорошо знал русский язык, но переводчиком был, так сказать, внештат­ным, между делом.

Катаока — он же Като — представлял водолазную фирму, од­ним из собственников которой был он сам. И это он — уговорив своих компаньонов — пожелал войти в «комиссию» с ЭПРОНом, с тем чтобы не только поделить золото «Черного принца», но и из­влечь из наших морей все затопленные корабли.

Фирме и ее директору Катаоке вежливо отказали — ЭПРОН, мол, сам в состоянии справиться с кораблями, затопленными в Черном море, а что касается «Принца» и его золота. То наше вам с кисточкой, так и быть, доставайте! «Только кукиш с маслом вы его найдете! — так или примерно так думал бывший чекист Лев Захаров, подписывая соглашение с японской фирмой. — А если и найдете, — чем черт не шутит, когда Бог спит! — так и мы в убыт­ке не останемся!»

А сейчас, когда нам более или менее ясна общая картина, пе­рейдем к частностям. То есть снова предоставим слово очевидцу событий Петру Ивановичу Капитанаки:

—  Японцы, конечно, наш самогон не глушили, даже не попро­бовали — кишка тонка у них для самодельного кишкодера! — а рыбачки наши, врать не стану, приложились к стаканчику. И не к од­ному! И по пьяному делу брешут напропалую. А Като-сан. мы его еще Катей-Саней звали — интересуется:

—   Как, по-вашему, есть ли золотишко на утопшем кораблике?

—   А как же! — отвечают. — Сами доставали. Некоторые даже шибко разбогатели на энтом деле!

Японцы улыбаются, прямо скажу, по сердцу им такие слова! А их Катя-Саня. Я тебе так доложу, Леонидыч, там, где японец побывал, ни еврею, — Капитанаки внимательно изучает мою фи­зиономию: как прореагирую? Но никаких эмоций не отражает мое лицо, и он добавляет: — ни хохлу, ни греку делать нечего!.. Прищу­рил Санек глаза. Какой, какой — тот, что объелся лапшой! Като- сан, конечно! Спрашивает, значит, Санек:

—   Чего же, если вы так разбогатели, роба ваша рыбацкая, изви­ните, рвань-рваньем?

Усек самурай! Но наши рыбачки-то не пальцем деланные! От­вечают — не мигая, глядя в самурайские глаза. С обидой так отве­чают, со слезами в глазах:

—   Так ведь золотишко-то мы пропили. Что ж, рыбаку уже и выпить нельзя?..

Память у Петра Капитанаки преотличнейшая, и от него я мно­гое узнал о японской экспедиции и о «золотом» корабле.

Он рассказал мне, что японцы привезли с собою секретную водолазную маску, надев которую, можно было быстро уходить на большие глубины и быстро подниматься на поверхность, не бо­ясь кессонной болезни.

Действительно, и это надо отметить, по водолазной технике Страна восходящего солнца тогда занимала одно из первых мест в мире. А когда она их не занимала? Такой уж трудолюбивый на­род-умелец!

А что касается секретной водолазной маски, то Лев Захаров, подписывая с Катаокой соответствующий документ, настоял, что­бы тот после выполнения работ по подъему «Черного принца» — удачных или неудачных! — оставил ее ЭПРОНу.

Катаока-сан спорить не стал с вчерашним чекистом, к тому времени была уже разработана сверхновейшая техника, и водолаз­ная маска, применяемая японцами, просто устарела, уступив мес­то сверхновейшей и сверхсекретнейшей!..

Капитанаки рассказал, как он сам пробовал уходить под воду в этой «сверхсекретной» маске и достал со дна бухты замечатель­ный перламутровый портсигар, принадлежавший неизвестному английскому офицеру.

Я видел этот портсигар, я держал его в руках. Перламутровый портсигар хранится сейчас в Музее истории Балаклавы, созданный еврейской женой балаклавского грека Фаиной Каневой!

Рассказал потомок листригонов Петр Капитанаки и о землетрясении в Балаклаве, после которого японцы хотели бежать из ры­бацкого городка, но так и остались — их удержало золото, которое снилось им и которое они «видели» сквозь толщу воды.

Но сам факт, что японцы расспрашивали балаклавских рыба­ков о золоте «Черного принца», немаловажен: несмотря на их поч­ти стопроцентную уверенность, сомнения и им были не чужды.

А сейчас, когда нам в общих чертах известна история «Черного принца», попрощаемся с Петром Капитанаки и предоставим слово Михаилу Зощенко:

«.Однако давайте попробуем провести следствие по делу "Черно­го принца". Автор этой работы был в свое время следователем уго­ловного розыска. И вот когда эта профессия нам снова пригодилась. В общем, требуется установить: 1) был ли найденный пароход дей­ствительно "Черным принцем" и 2) было ли золото на пароходе?»

Странный, заметим, подход к делу, не так ли? Ведь еще италь­янская экспедиция доказала, что найденный ею корабль есть не что иное, как «Черный принц»! Да и очевидец событий писатель Александр Куприн утверждал в «Листригонах», что самолично — заметьте, самолично! — присутствовал при поднятии букв, входя­щих в название «золотого» парохода. Черным по белому он писал: «.от трехмачтового фрегата с золотом, засосанного дном, торчит наружу только кусочек корабля с остатками медной позеленевшей надписи ".ck Р."»

Зощенко-«следователь легко», я бы даже заметил, грациозно, опровергает «показания» беллетриста Александра Куприна: «Пи­сатель сообщает, что были найдены. буквы ".ск Р.", то есть бук­вы от английского названия: "В1аск Рппсе" — «Черный принц». Но так как "Черный принц" получил свое название только в леген­де и корабль назывался на самом деле просто "Принц", без эпитета "черный", то вся эта история с буквами ничего не говорит.»

Будьте добры, продолжайте, Михаил Михайлович! Читаем и почитаем вас — вопреки указаниям товарища Жданова!

«Что касается специалистов морского дела, то их доказатель­ства основывались главным образом на паровых котлах. Но эти доказательства строились на шатких основаниях: будто на ба­лаклавском рейде не было железных паровых судов, кроме "Чер­ного принца". Это основание легко опровергается.»

Действительно, только у входа в балаклавскую бухту погибло несколько первоклассных транспортов, нагруженных необходи­мой амуницией для осаждавших Севастополь.

В самый разгар событий — в декабре 1854 года — французская газета «Курьер де Лион» писала:

«Первым разбился о скалы "Прогресс", вторым — "Резолютт" — английский транспорт, третьим — "Вандерер" (разбился в куски), четвертым — "Кенилворт", пятым — "Принц", шестым — "Рип ван Винкль", седьмым — "Панола"».

«Следователю» Зощенко не попалась в руки эта газета, но под­тверждение своим поискам он нашел в английском журнале «Универсал» от 23 декабря 1854 года и по нему установил назва­ния паровых кораблей. Перечислю только те, о которых не сооб­щила французская газета «Курьер де Лион»: «Виктория», «Эвон» и «Мельбурн».

Но ведь в своем письме-отчете от 28 октября 1927 года Катао- ка утверждал: «"Черный принц" погиб на том самом месте, где мы производили расследование.»

Писатель-«следователь» на этот «выпад» отвечает так:

«Сейчас, конечно, трудно сказать что-либо утвердительное, но можно допустить, что найденный пароход, который был признан "Черным принцем", на самом деле был транспортом "Резолютт". Если же найденный пароход все же не "Резолютт", а "Черный принц", то многое становится непонятным. Во-первых, непонятно, куда же делись орудия, которыми был вооружен военный пароход. Во-вторых, непонятно, куда подевалась средняя часть кузова, если не было взрыва. И так, на вопрос, был ли найденный пароход "Чер­ным принцем", мы можем ответить лишь гадательно: тридцать пять процентов (из уважения к авторитетным мнениям) за то, что это был действительно "Черный принц", пятьдесят процентов за то, что это был "Резолютт", и пятнадцать за то, что это был какой-нибудь паро­ход, над которым поработали итальянцы».

Не буду приводить все документы, которые «подшил к делу» писатель Михаил Зощенко, скажу только одно: они очень и очень убедительны, и понимаешь, что тогда — в Петрограде 1919 года! — на чисто следовательской работе хлеб свой черный Михаил Ми­хайлович ел не зря!

А что касается золота на «Черном принце» — как мы уже знаем, правильнее было бы писать: на «Принце», но мы так свыклись с из­вестным названием, что не хочется перестраиваться, — то «след­ствие по делу» продолжается:

«Уже поверхностный взгляд говорит за то, что вряд ли золото (в такой сумме) было на пароходе (чувствуете истинно следова- тельско-писательский подход в осторожных предложениях? — М. Л.). Предположим, что в Балаклаву прибыло пять миллионов рублей для уплаты жалования армии. Пароход теряет якорь. На­ходится во время шторма (10 ноября) в явно рискованном поло­жении. Тем не менее начальник порта не желает принять в гавань прибывший пароход. Вместо этого начальник п

орта посылает "Принцу"один якорь.

Обстоятельство чрезвычайно абсурдное в том случае, если на "Принце" было золото. Все поведение капитана порта говорит за то, что на "Принце" золота не было, в противном случае желан­ный корабль был бы бережно поставлен в гавань, его не стали бы подвергать опасности на одном якоре».

Зощенко изучает все печатные источники, могущие пролить свет на это ставшее легендой дело и приходит к выводу:

«За то, что золото было, говорит. вся печать, более близкая на­шему времени. Более ранняя печать о золоте не упоминает. В от­чете английского парламента значатся. показания Джона Вилья­ма Смита.»

Заметим, этот отчет был составлен в 1855 году, то есть по све­жим следам событий. В то время, когда к «Принцу» еще не прикле­или эпитет «черный».

Вот они, достоверные «показания» Джона Вильяма Смита:

«Я должен установить, что накладная на шестьдесят тысяч со­веренов пришла для комиссариата с этим судном. (Имеется в виду пароход "Принц". — М. Л.) И хотя я не имел специального прика­зания в отношении распоряжения этими деньгами, тем не менее я взял на себя ответственность выгрузить их утром в воскресенье в Константинополе и таким образом спас их.»

Вот ведь как просто — взял и. спас!

Да, когда знаешь о существовании такого документа, то вывод напрашивается сам собой! И с этим документом давно могли — скажу больше, обязаны были! — ознакомиться заинтересованные люди: на нем никогда не стоял гриф «Сов. секретно».

Могли, но не ознакомились!

И авторы соответствующих статей в энциклопедиях, в слова­рях, в путеводителях ничего не знали о подобном документе, про­ясняющем многое. Если — не всё!

А Зощенко разыскал, обнародовал, добавив при этом: «За все восемьдесят лет (эти строки были опубликованы впервые в 1936 году. — М. Л.) англичане не проявили активного интереса к своему золоту, лежащему на дне моря. Больше того, почти все страны в той или иной степени приступали к работам либо выска­зывали желание отыскать затонувшее сокровище. Англия же ос­тавалась равнодушной к своим деньгам. Итак, проверив всё, мы склоняемся к мысли, что золота на затонувшем пароходе не име­лось.»

Но каковы англичане! Видеть усилия братьев своих по земле и. молчать! Или это проявление истинно английского юмора?! Сколько бы денежных средств было сэкономлено, намекни они хотя бы.

Я привел лишь малую толику доказательств, которыми опери­ровал Зощенко. Что еще добавить к вышеописанному? Лишь то, что свое «следствие по делу» Михаил Михайлович назвал «предпо­ложением».

Зощенко-«следователь» знал, что следствие, насколько уме­ло бы оно ни велось, может быть только предварительным и пос­леднее слово остается только за судом.

И «суд» сказал свое слово: лет этак пятьдесят назад (в начале шестидесятых годов ХХ века!) англичане официально оповестили мир, что золота на утонувшем «Принце» не было. И дело о «золо­том» пароходе можно считать законченным.

Законченным ли?! Улетая в Израиль и прощаясь с дорогими для меня крымскими местами, я побывал и на мысе Айя, что пере­водится как Святой.

От мыса Айя берет свое начало Южный берег Крыма, и утес Айя, словно былинный богатырь, сторожит Южнобережье от сту­деных норд-вестов.

Величав и грозен Айя в своей первозданной красоте: внизу

под ним гневается, клокочет, кипит и злится бурный в этих местах Эвксинский Понт — Черное море. Недаром знаменитый Айвазов­ский запечатлел на своих полотнах несколько кораблекрушений у мыса Айя.

Коварный мыс известен мореплавателям еще с глубокой древ­ности. Старинные лоции Черного моря не советовали парусникам приближаться к нему.

Считают, что здесь находился греческий храм и именно он дал название этому мысу: «Айя» — «Святой».

Согласно другой версии, греки построили на мысе Айя маяк, чтобы не разбивались их корабли о скалистые берега, выступаю­щие далеко в море.

В стародавние времена на мысе Айя была крепость Кокия-Исар. Она несла дозорную службу, следя за воинствующими генуэзцами, обосновавшимися в Балаклаве в тех крепостях, развалины которых сохранились и по сей день.

Миновать мыс Айя, чтобы попасть в балаклавскую бухту, кото­рая находится меньше чем в десяти километрах, невозможно.

Стоя у самого уреза воды, увидел неподалеку в море множество яликов. В яликах были одни мальчишки, и это вызвало удивление. Если началась рыбная путина, то куда же подевались взрослые?!

Мальчишки вели себя странно: удочек в их руках не было, и они, раздевшись догола, то и дело ныряли в синь Черного моря, стараясь пробыть под водою как можно дольше.

Когда эта шумная ватага высадилась на каменистый айинский берег, я поинтересовался:

—   Ну как, клюет?

Мальчишки зыркнули на меня десятками глаз, словно оцени­вая, можно ли со мною иметь дело. Но, видимо, я им «показался», и молодые джентльмены, пошептавшись между собою, вступили в разговор.

Лишь позднее до меня дошло, что эти мальчишки меня знают — выступал с чтением своих рассказов в балаклавской школе.

—   А кто вам сказал, что мы рыбу ловим?.. Промышляем золо­тишком мало-помалу.

Вот она, выучка Петра Капитанаки! Узнал интонацию его го­лоса.

—   Откуда в этих местах золото?.. Я что-то впервые об этом слышу.

—   С «Черного принца», — не задумываясь ответил один из мальчишек, — слыхали о таком?

—   Так «Принц» затонул почти в самом центре балаклавской бухты!

Мальчишки хитро заулыбались:

—   Все так думают, а он утоп в этих местах! Старые греки врать не станут.

—   Капитанаки, что ли?

—   Хотя бы! — уклонились от прямого ответа пацаны.

—   Ну хорошо, если даже так, если вы даже отыщете «Черный принц», то золота всё равно на корабле нет. Его сняли в Констан­тинополе. И это на сегодняшний день доказано!

Мальчишка — по-видимому, старшой — глянул на меня очень даже внимательно: насколько же мне все-таки можно доверять?

—   Побожитесь страшной клятвой, что будете молчать, как кам­бала на берегу!

—   Клянусь, — торжественно сказал я, — клянусь, что всё, что увижу и что услышу, останется во мне!

—   Не-е, Михаил Леонидович, — ага, даже имя-отчество вспом­нили, — вам же писать надо! Только фамилии наши не называйте, а то начнут приставать.

—   Да я же не знаю ваших фамилий!

—   И не надо знать!

Удостоверившись, что тайна будет соблюдена, один из маль­чишек вытащил из мокрого кармана какой-то кругляшок, завер­нутый в грязную марлю, развернул. И на меня глянула сама ко­ролева Великобритании Виктория — с золотой монеты чеканки 1854 года. Такие монеты — новейшей чеканки! — могли быть толь­ко на «Принце».

Вот так-то!

Сейчас 219 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход