1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Пути постижения последней истины бытия в творчестве Владимира Набокова. Исследование

Nabokov VladimirЧто за ночь с памятью случилось?
Снег выпал, что ли? Тишина.
Душа забвенью зря училась:
во сне задача решена.

Решенье чистое, простое
(о чем я думал столько лет?).
Пожалуй, и вставать не стоит:
ни тела, ни постели нет.

       Владимир Набоков (Ментона; 1938 год)

Что есть последняя истина бытия? Это данное нам в откровении Божественное Слово, созидающее мир во всем его сложном многообразии, во всех его видах и красках, во всех его образах и прообразах, во всех его сюжетах и сценариях, во всех его ликах и лицах; оно – источник бесконечного существования, источник света и святости, источник веры, надежды и любви.

Почему эта истина – последняя? Потому что является пределом мысли и границей сознания, потому что стоит в конце всех наших вопросов и ответов, в конце всех наших утверждений и отрицаний, потому что находится вне причинно-следственного ряда, вне отраженного и отражений, вне вещей и сущности вещей, именно поэтому она абсолютна.

Почему мы уверены в том, что абсолютная истина есть? Потому что понятие об этой истине необходимо присутствует в человеческой мысли (и западной и восточной), потому что все многообразие мира – от галактик до капельки росы, от черных дыр до хрупкой травинки – намекает нам на то, что все едино, что все вышло из одного Божественного Первоистока. «Если бы мы предположили, - писал блаженный Августин, - что истины нет, то истинным было бы отсутствие истины. А раз есть нечто истинное, то есть и истина». Таким образом, даже суждение об отсутствии истины парадоксально доказывает ее присутствие, доказывает то, что абсолютная истина бытия есть. Проблема заключается в том, что человек не может по собственному сиюминутному желанию, по собственному капризу схватить ее. Истина сама открывается человеку, если он прошел некий духовный путь, осуществил духовное восхождение, если пожертвовал самым дорогим в своей жизни, если взял на себя свой крест, если осознал в своей душе бесконечную ценность мироздания, если  родился от Духа, если преодолел в себе гордость, тщеславие, эгоизм, самолюбование, суемудрие.

По мысли великого русского писателя Владимира Набокова, «жизнь только щель слабого света между двумя идеально черными вечностями». Что скрывается за непроглядной мглой рождения и смерти человеческое сознание не в силах понять, осознать и высказать. В своих стихах, пьесах, рассказах и романах писатель пытается проникнуть за линию горизонта. Каждый роман Набокова – опыт с судьбами людей, эксперимент с божественным, дьявольским и человеческим, поиск тропинки, ведущей из лабиринта. Однако найденная тропинка чаще всего ведет в другой лабиринт. С помощью художественного вымысла Набоков трансцендирует существование. Многие из его героев ощущают близость запредельного, подходят к краю потаенного, подвергаются воздействию духов, вступают в загадочную связь, уходят и приходят, видят вещие сны, осуществляют контакты с их персонажами, создают мир фантомов и теряются в нем. Писатель, словно чертит знаки на песке, приглашая нас проникнуть с их помощью за ткань времени, но по этим знакам мы попадаем лишь в зазеркалье, или в собственные грезы, или в чужие кошмары. И в то же время Набоков чувствует в глубине своей души нечто глубокое и необъяснимое, соединяющее две идеально черные вечности: «Я знаю больше, чем могу выразить, а то немногое, что я могу выразить, не было бы выражено, кабы я не знал больше сказанного».

Владимира Набокова соблазняет запредельная творческая цель – угадать с помощью вошебной магии искусства доступный воображению смысл всего сущего. Метод художественного угадывания слишком ненадежен. Можно ли без духовного восхождения, без духовной практики смирения и послушания (как в христианстве и дзен-буддизме), полагаясь лишь на собственную гениальность, используя лишь поэтические манипуляции схватить сущность сущностей, перед которой один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день? Писатель с одной стороны, хотел бы окунуться в последнюю глубину вещей, с другой стороны, стремится сохранить дистанцию независимого и беспристрастного наблюдателя. Здесь есть риск. Что, если абсолютной истиной окажется не Благо, не Бог, не Вселенский Разум, а что-то безобразное, уродливое, жестокое, подлое, посредственное, пошлое, банальное, серое? Во что тогда превратится мир? Чем тогда окажется жизнь? Для чего тогда любить, надеяться и верить, для чего заниматься творчеством? Отсюда столь удивительный эстетический образ, выражающий наше существование в этом мире: «колыбель, качающаяся над бездной».

Владимира Набокова мучает, сводит с ума страшная мысль, жуткое предположение: абсолютная истина, если она есть, может открыться случайно, внезапно, глупо совершенно неподготовленному, обычному, даже вульгарному человеку. Кем он тогда станет? Провидцем или чудовищем? Сумеет ли он передать другому то, что ему открылось? Сможет ли благодаря этому познанию спасти бедных, несчастных, заблудившихся во тьме людей? Данную ситуацию Набоков мастерски разыгрывает в одной из глав своего незавершенного романа. Глава называется «UltimaThule». Художник Синеусов, потерявший любимую девушку, встречается с познавшим абсолютную истину своим бывшим репетитором Адамом Ильичом Фальтером. Сознание автора разделилось: с одной стороны, убитый горем художник, желающий во что бы то ни стало узнать сущность вещей, с другой стороны, получеловек-полуживотное, обладающее этой сущностью. Загадка мира открылась Фальтеру чудовищно нелепо, в результате случайного совпадения нескольких событий: «я комбинировал различные мысли, ну вот и скомбинировал и взорвался», «она меня убила случайно, столь же случайно, как грянула в меня». Пережив невыносимую муку, боль и ужас разбивающей сознание молнии, он потерял душу, потерял все человеческое в себе, потерял личность, потерял уважение к жизни, страх смерти, теплоту и сострадание к людям, и, однако, обрел загадочную внутреннюю силу, углубил разум, «удесятерил» дух. Что же открылось Фальтеру? Какова природа его истины? Можно ли отождествить ее с христианской Истиной? Фальтер не сообщает Синеусову содержательной стороны открытия, ибо боится, что своей  ужасной правдой оно убьет собеседника, он дает лишь формальную характеристику своей истины. Это то, что близко к нам и рядом с нами: «она сама по себе так забавно ясна и проста, что только моя несчастная человеческая природа может счесть ее чудовищной». Это нечто сверхлогическое, не вписывающееся в порочный круг мысли, о нем нельзя сказать даже, что это сущность мира. Фальтер намекает: «мне открылось заглавие вещей, я нашел ключ ко всем дверям и шкатулкам в мире». Фальтер разъясняет: «то главное во мне, что соответствует главному в мире, не подлежит телесному трепету, который меня так разбил», то есть не ощущение и не чувство. Фальтер уточняет: «сама природа моего открытия ничего не имеет общего с природой физических или философских домыслов». Фальтер утверждает: «я отрицаю целесообразность искания истины в области общепринятой теологии». Итак, исключаются практически все сферы традиционного человеческого знания: практический опыт, наука, философия, теология. Что же остается? Ничего. Вот в нем-то, на мой взгляд, и следует искать ответ! В конце беседы Фальтер говорит Синеусову, что он «среди всякого вранья нечаянно проговорился, - всего два-три слова, но в них промелькнул краешек истины, - да вы по счастью не обратили внимания». Синеусов расценил эту фразу, как продолжение вранья. Однако, на мой взгляд, этими «двумя-тремя словами» являются следующие: «Что вы скажете об истине, которая заключает в себе объяснение и доказательство всех возможных мысленных утверждений?» Как же можно доказать все возможные мысленные утверждения? А если они противоположны? А если они в себе противоречивы? А если они абсурдны? И, тем не менее, фальтеровская истина способна их доказать! Что же это за истина такая, способная доказать, что круг квадратный, а квадрат круглый, что добро есть зло, а зло есть добро? Истина эта в том, что ничего нет или все есть ничто, только в этом случае, что бы мы ни утверждали, будет содержать в себе ничто, и потому будет равно любому другому суждению, даже противоположному. Чтобы доказать здесь то или иное утверждение, достаточно свести его к сущности мира, а сущность мира есть ничто. Проверить нашу гипотезу можно и другим способом. Фальтер утверждает, что Бог к его открытию не имеет никакого отношения («Холодно», - говорит он Синеусову), при этом он не отрицает существование Бога. Следовательно, ничто из бытия не может являться сущностью мира, ибо Бог есть создатель бытия. Остается только само ничто. Именно ничто для человеческого сознания ужасно, мучительно, безумно. «Ужас, который я испытываю при мысли о своем будущем беспамятстве, равен только отвращению перед умозрительным тленом моего тела», - признается Синеусов Фальтеру в конце разговора. Именно ничто вне человеческого знания, вне человеческой логики, но обладает абсолютной близостью и простотой. Именно ничто, если оно поселится в душе человека, то разрушит его человечность, его личность, опустит его до животного состояния. Именно от ничто сам Фальтер защищается в «клетке» внутреннего Я, боясь окончательно аннигилировать и сгинуть. Эта истина является абсолютной противоположностью Истине христианской, то есть милосердному и всепрощающему Богу. Для Фальтера Бог – закрытие темы, тупик в объяснениях, устраняющий собеседника, заставляющий его спрятаться в самом себе.

Остается нерешенным вопрос: а как сам Владимир Набоков относился к «открытию» Адама Ильича Фальтера? Ведь то, что открылось литературному персонажу, сначала должно было пройти через сознание его творца. Быть может, ответ на этот вопрос помог бы нам понять, почему Набоков не стал дописывать свое произведение, более того, все материалы уничтожил, оставив лишь две главы. Не «открытие» ли Фальтера уничтожило роман, обессмыслило работу над ним? Сам писатель испытывал к своему замыслу нескрываемые положительные эмоции: «Меня эти отзвуки слегка раздражают, но больше всего я сожалею о его незавершенности потому, что он, как кажется, должен был решительно отличаться от всех остальных моих русских вещей качеством расцветки, диапазоном стиля, чем-то не поддающимся определению в его мощном подводном течении..." Если же учесть, что это были последние главы, написанные писателем по-русски, то мы вправе спросить: не убило ли «открытие Фальтера» и автора ненаписанного романа – В. Сирина? Ни в этом ли «открытии» причина столь загадочного в русской литературе перевоплощения, перерождения? Возможно, был глубокий мировоззренческий кризис, возможно, осознание безысходного творческого тупика, возможно, переживание смерти и возрождение. На смену В. Сирину пришел совершенно другой писатель – Владимир Набоков.

 Сновидения и явь: мысли на заданную тему

* * *

В романе «Приглашение на казнь» (1935 – 1936 гг.) главный герой не умирает, а покидает этот временный мир и вступает в вечность. Роман «Дар» завершается таинственными словами: «… и не кончается строка» (1937 г.). Здесь Набоков еще верит в жизнь, в творческое познание истины бытия. Далее следует срыв, провал, «откровение Фальтера». Умирает один писатель и появляется другой.

* * *

Если Набокову, действительно, открылось ничто в сердце мира (эпиграф), то его переход из византийской «реалистической» традиции в англосаксонскую «номиналистическую» выглядит вполне логичным, закономерным и даже оправданным. В условиях пустотной сущности бытия автору остается лишь номиналистическая работа в рамках текста: вариации со стилем, разные способы конструирование сюжета, игры смыслов, слов и понятий.

* * *

Роман «Истинная жизнь Себастьяна Найта» (1938 – 1939 гг.), в конце концов, искусно созданный, художественный фантом. Мы не в состоянии решить, был ли главный герой, действительно, существующей личностью, или же он просто вымысел вымысла, отражение отражения, сновидение в сновидении.

* * *

В романе «Под знаком незаконнорожденных» (1947 г.) главный герой Адам Круг встречается с одним американским философом и беседует с ним об «иллюзорности субстанции». В конце романа он, обезумев от гениальной догадки, пытается объяснить своим друзьям, что смерть иллюзорна, ибо иллюзорна сама жизнь, однако не находит нужных слов.  

* * *

В романе «Пнин» (1957 г.) иллюзорным оказывается прошлое героя. Читатель поставлен в затруднительное положение выбора: он должен либо целиком поверить повествователю и принять, что прошлое непрозрачно для главного героя, либо решить, что повествователь – выдумщик, и тогда снова размывается главный герой.

* * *

Среди многих режиссеров наших снов, пишет Набоков в романе «Под знаком незаконнорожденных», есть один, гениальный, который предлагает нам «тайнописное сообщение», совершенно не связанное с нашей жизнью. Через него мы приближаемся к «непостижимому ладу бытия», к «ужасному и блаженному трансцендентальному безумию», таящемуся в самых дальних «закоулках сознания». Однако точно определить его, как ни напрягай свой мозг, невозможно, ибо «освещение скудно и поле зрения странно сужено».

* * *

То, с каким самозабвенным неистовством Набоков стремится описать этот мир, как раз и свидетельствует, что ему открылось ничто (возможно во сне: см. эпиграф). Боясь потерять бытие, понимая, что оно висит на волоске, он пытается запечатлеть в словах все до последней черточки, все до самой незаметной полутени.

* * *

Многие литературные критики обращали внимание на то, что в своих романах Набоков пытается изучить ситуацию «Бог – люди» посредством художественно созданной модели «автор – персонажи». Даже если писатель и был увлечен этим, думаю, что очень быстро он понял: модель не соответствует реальному положению дела. Автор не может сыграть роль абсолютного Творца, ибо не обладает полнотой бытия и чаще всего неудовлетворен созданным произведением.

* * *

Набоков пристально изучает души низких и пораженных безумной страстью людей. Возможно, он пытается найти в них потухшие искорки Образа Божьего, или доказать себе, что никакого Образа Божьего не было в человеческом существе.

* * *

Поэма «Бледное пламя» начинается с потрясающего образа птицы, разбившейся о стекло окна, в котором отразилось небо. То есть птицу убила иллюзия небес. Что, если Набоков сам однажды пережил в своей жизни эту ситуацию?

* * *

 Все наше мышление есть гигантский порочный круг, мы долго ищем истину, ставя на деревьях метки, но в конце пути с «триумфом выходим к первому из помеченных деревьев». Итак, мышление вне истины. Необходима «волшебная вспышка» поэтического озарения, оплодотворяющая мышление. Вера в эту вспышку, возможно, вдохновляла Набокова в молодости, но в то же время и пугала. Что, если в результате познавший истину сойдет с ума?

 * * *

В конце концов, писатель пришел к мысли, что постижение абсолютной истины, несоединимо с человеческой жизнью. Абсолютная истина абсолютно бесчеловечна, не имеет ничего общего с человеком, и потому для него смертельна. Познать такую истину можно только случайно, так обезьяна вытягивает выигрышный лотерейный билет. Познав истину, человек либо должен умереть, либо сойти с ума, либо спрятаться в «клетке собственного сознания», как Фальтер.

* * *

Кьеркегора спасает от ничто христианский Бог, Хайдеггера – философы-досократики, Сартра – новоевропейский гуманизм, Набокова – великая русская литература.

 * * *

На одной стороне бытия открытие Фальтера, на другой – творчество А.С. Пушкина, его жизнеутверждающая, светоносная, благодатная, вдохновляющая сила. Гений Пушкина освобождает писателя от ощущения иллюзорности и пустотности бытия. Писатель вновь поверил в творчество («Бледное пламя», 1962 г.) и любовь («Ада», 1969 г.).

* * *

Набокова угнетает странное, жуткое несоответствие между выработанной человеком способностью любить, стремиться к истине, восторгаться красотой и «безликой бесконечностью звездных туманностей», «головокружительной крутизной времени и пространства», «безумными ловушками вечности». Однако Набоков не делает следующего логического шага, открывающего метафизику: раз есть что-то, не соответствующее этому миру во мне, значит, есть нечто существующее вне мира, из которого оно в меня вселилось, представителем которого в мире я являюсь.

 * * *

Читая Набокова, ощущаешь, что ответ на самый главный в жизни вопрос уже присутствуют в твоей памяти, надо лишь вспомнить. Но как?

 * * *

Смерть для персонажей набоковских романов глупа, унизительна, оскорбительна, страшна, ужасна, кошмарна, безумна, непостижима, неизбежна, отвратительно-неотвратима, естественно-противоестественна, таинственна, любопытна, соблазнительна, желанна, мила. Так изменяется ощущение смерти у самого автора.

* * *

Внутренний голос подсказывает писателю: «смерть – либо мгновенное обретение совершенного знания, либо абсолютное ничто». Решить в ту или  иную сторону в границах чистого сознания невозможно. Необходимо событие, разрывающее эти границы, то есть чудо. Возможно, таким чудом для писателя был Пушкин.

* * *

«Жизнь, – говорит Набоков, – только щель тусклого света между двумя идеально черными вечностями». Но первую вечность мы уже испытали, когда не существовали до своего рождения. Ничего ужасного в этом для нас не было, ведь «ничто» не осознается сознанием. То же самое нас ожидает и после смерти. Итак, абсолютное ничто не должно вызывать страх, ибо оно ничто. Страх смерти – иллюзия, и все-таки мы боимся!

* * *

У Набокова однажды блеснула на мгновение следующая мысль: человек поставлен в ужасное, глупое, униженное положение конечного существа, обладающего бесконечностью любви и мысли. При чтении романов возникает ощущение, что Набоков не может простить Богу этого незаслуженного унижения.

* * *

В своих романах Набоков остается на уровне «предположительной потусторонности» и намеренно не поднимается до метафизики. Почему? Видимо, он считал, что это восхождение читатели должны сделать или не сделать сами, автор не в праве их к чему-либо принуждать.

* * *

Набоков влюблен в материальность мира, в его вещественность, в пространство и время, в природу, в ее пейзажи. Набоков – самый тонкий и выразительный мастер описания зримой красоты сущего. Возможно, писатель считал, что тайна мира в самом мире, в самой жизни, и только потом - в трансцендентном.

* * *

Пройдя через мучительный опыт жизни набоковских героев, невозможно остаться вне религии, вне вопроса о Боге и смысле сущего. Что, если Набоков предлагает «негативный» путь постижения Бога?

* * *

Описывая темные, разрушительные стихии бытия и человеческой психики, Набоков наводит читателя на следующую потрясающую мысль: Бог есть именно потому, что существует этот мир, ибо в противном случае мир давно бы уже был разрушен и провалился в бездну.

* * *

Сестра Набокова говорила, что брат имел веру, но был далек от религии. Возможно, творчество писателя представляет какой-то иной «нерелигиозный» способ достижения и постижения Абсолюта.

* * *

Писателя беспокоит, казалось бы, праздный вопрос: как сохраняется тождественность личности? Ведь каждые сутки мы теряем себя во сне, проваливаемся в забытье и не знаем, что там происходило. Утреннее восстановление личности – беспрецедентное событие, чудо, практически новое рождение. Для верующего человека это «восстановление» объясняется бессмертием души, однако Набоков не переступает границы чистого сознания. 

* * *

По мысли Набокова будущего нет, прошлое – не более чем следы от прошлого. Что же есть? Есть краткий миг настоящего, с которого мы каждое мгновение срываемся в пропасть.

* * *

Набоков открывает в сознании своего героя (а значит, в живом человеке, в живой личности) уровень «чужака», анонимного созерцателя, который беспристрастным оком равнодушно взирает с «абстрактного берега» на печальное течение этой жизни, на беды и невзгоды «деятеля», изменяющегося во времени,  примеряющего маски, играющего роли. В таком «ненавистном дуализме», раздвоении проходит наша жизнь. У этих двух ипостасей нашего бытия разные истины, разные цели и задачи, разные смыслы существования («Под знаком незаконнорожденных»).

* * *

Творчество Набокова в онтологическом смысле призвано хранить эстетические формы мира. Если бы мир вдруг исчез, то его можно было бы восстановить по этим формам.

* * *

Познание истины для некоторых героев Набокова напоминает пробуждение от кошмарного сна, однако мы не знаем, что ждет их после пробуждения.

* * *

Набоковский герой вопрошает: какой смысл в накоплении неисчислимых сокровищ мысли, лишь для того, чтобы потом утратить их все разом и навсегда в припадке черной тошноты, за которым следует нескончаемое ничто? Ответить должны мы сами.

* * *

Лабиринт внутреннего мира человека столкнулся с лабиринтом внешнего мира. Набоковский герой ищет тропинку, которая бы вывела его к истине. Если истины нет, то истиной будет сам поиск истины.

* * *

Что же такое человек? Вот определение Набокова: существо, созданное таинственным образом слиянием двух множеств по триллиону таинств в каждом; созданное слиянием, которое одновременно и дело выбора, и дело случая, и дело чистейшего волшебства, отпущенное на волю накапливать триллионы собственных тайн; проникнутое сознанием – единственной реальностью мира и величайшим его таинством («Под знаком незаконнорожденных»).

* * *

Что же такое этот мир? Набоков пишет: «Мир есть нечто, изготовленное из ничто и помещенное в ничто, изготовленное из нечто».

* * *

Что же весомее для Набокова – человеческая личность или Вселенная? Весь мир со своими созвездиями «с Кефеем и Кассиопеей в их вечном блаженстве, со слепящей слезою Капеллы, снежинкой Полярной на сером меху Медвежонка и с обморочными галактиками» не в состоянии закрыть пустоты, которая образуется после смерти близкого нам человека («Под знаком незаконнорожденных»).

 * * *

Набоков задается вполне закономерным и логически оправданным вопрос: как от крепкого, здорового, красивого человека, радующегося жизни, любящего этот мир, верящего в истину, остается, в конце концов, маленькая кучка пепла, «щепоть синеющей пыли»? Вспоминаются библейские слова: «Вдунул в прах земли дыхание жизни».

 * * *

Отрицая христианство внешне, Набоков думающего читателя тайно подводит к вопросам: откуда же тогда мое творчество? Откуда вообще творчество? Как в безбожном мире оказался возможен божественный дар Шекспира и Пушкина? Эти вопросы на глубоком, духовном уровне подводят нас к вере в Бога.

* * *

Из необъяснимости творчества и необъяснимости гения в этом мире вытекает для Набокова необходимость признать существование Бога. Об этом Набоков не говорит явно, читатель сам должен подумать и принять решение.

* * *

Набоков не принимает вечность, если она не включает в себя все то, что было пережито здесь на земле, каждый штришок, каждую черточку, каждую мелочь этой жизни, что бесследно канула во мгле былого, но осталась в памяти, в сердце, в душе. Потрясающая идея, суть ее в том, что вечность не противостоит времени, не исключает временной поток, а включает его в себя (поэма «Бледное пламя»).

* * *

В поэме из романа «Бледное пламя» Набоков позволил себе гениальную догадку, на которую он бы не решился в прозе: этот мир есть стихотворение, написанное ямбической строкой. Стихотворение, сочиненное Всевышним.

* * *

С тем, что ужасает Набокова-прозаика, готов вполне согласиться и примириться Набоков-поэт: две бездны – до рождения и после смерти – словно два крыла, укрывают собой мимолетный миг настоящего… и жизнь прошла («Бледное пламя»).

* * *

Если смех – это «обезьянка истины» то, какой должна быть истина? Евангельской, исполненной страданий, распятой на кресте.

* * *

Один из героев Набокова или Набоков за маской своего героя (определить, кто здесь кого скрывает практически невозможно) говорит о «сладостной тяге самоубийства», о «нестерпимом искушении» самоубийством. Что в состоянии помочь нам противостоять этому? Что в состоянии помешать нам отдаться жгучему желанию слиться с неведомым? Герой понимает, что это грех, и Набоков понимает, что это «грех». Однако, «нам, всякий раз барахтающимся в грязи, верно, будет прощен один-единственный грех, который разом покончит со всеми грехами».

* * *

Что, если последний незаконченный роман Набокова – намеренно не завершен? Что, если по тайной мысли писателя читатель сам должен его завершить? В этом случае указание Набокова уничтожить рукопись включается в роман, есть часть этого незавершенного произведения, быть может, столь же необходимая, как и наше совместное с Набоковым творчество.

* * *

Сотворчество, таким образом, последняя мысль великого писателя.

Сейчас 204 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход