1. Skip to Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer
 
FacebookTwitterVkontakteLivejournal

Ограбление по-осеннему. Рассказ

ograblenieКогда лесные светофоры зажгли красный, Игуан Менхен-Глад- бахский нацелил боевой клюв на окрестного кассира Гешефтбанка.

По свету было всё ясно о поре года. Что до погоды, то она стояла.

Ослепительно пахло жареным, грабитель и кассир вовсю пучи­ли глазунью на лицах.

Игуан Менхен-Гладбахский, этот грабитель от Бога, был одет и обут. Ничего примечательного и модного. Самый кассовый со­трудник Гешефтбанка отличался чистыми руками и растрепанной гривой.

Итак, внутри Гешефтбанка было жарко. Учреждение мучалось изжогой, оно пыталось выползти из леса светофоров, корчась и го­лося на всю округу.

Палая листва горчичниками прилипала к его потной груди, земля забивалась под ногти.

Птицы разбегались по сторонам, дубы и березы шумели и гну­лись, словно от ветра.

Но это было ограбление.

Игуан Менхен-Гладбахский готовил ограбление целыми дня­ми. Стоял у плиты, тарахтел кастрюлями и тарелками. Раскапывал на огороде продукты и швырял их в чан, где уже варились в соб­ственном соку наловленные на лугу джекичаны. Запах валил прочь от дома Игуана, разъедая глаза местным вуайеристам.

У Менхен-Гладбахского был не только дом на колесах, но и ого­род на колесах. Будущий грабитель нарезал круги в лесу светофо­ров, когда те еще горели зеленым. Игуана знали настолько хорошо, что он успел облупиться.

Вот тогда-то Игуан и повстречал Гешефтбанк, что рассекал у опушки, оставляя красивые следы. Менхен-Гладбахский бросил себя на след.

Зайдя в банк, Игуан вылупил птенцов на лбу.

Внутри всё блестело не к добру. Даже глаза кассиров. Менхен- Гладбахский знал, что такое бывает накануне войны.

Он вспомнил, как отец воевал с камышами, вспомнил его пред­смертные крики души и приваленное стеблями тело.

Пол Гешефтбанка вдруг размок от слез. Снаружи хмыкнуло.

Самый кассовый работник подал голос на подносе. Он предло­жил помощь, предложил руку и ручку.

Менхен-Гладбахский сказал, что скоро осень. Сказал, что ско­ро война.

И обнаружил себя перед бланками. Расписался там и сям, а за­тем вывернул карманы задом наперед.

Звон монет понравился Гешефтбанку. Тот захохотал на полную мощность, распугав самолеты над волосами.

Лишь выйдя наружу, Игуан понял, что вложил в банк душу.

Он почувствовал себя ограбленным. Мало приятного.

Менхен-Гладбахский посмотрел на светофоры, и те зажгли желтый. Началась осень.

Под ногой хрустнула улитка, а дом наотрез отказался заводиться.

День был черным как ночь.

Игуан понял, что должен ограбить Гешефтбанк в ответ.

И вот он снова нарисовался перед кассиром. Глаза противника уже не блестели войной, а руки были высоко от клавиатуры.

В руках игуана застыл клюв тридцать восьмой колибри. Те, кто слышал эту птичку, знают, насколько она опасна в обращении.

Игуан Менхен-Гладбахский потребовал назад деньги и душу.

Он сказал, что надвигается война, поэтому Гешефтбанку не место в лесу.

Для убедительности Игуан клюнул Гешефтбанк по зубам. Тот завыл от боли, свалился с ног и пополз куда глаза глядят.

Только через месяц банк выбрался из леса светофоров. Вокруг прохолаживался снег, над ним уныло маячило небо.

А Игуан Менхен-Гладбахский всё еще торчал в банке. Он вер­нул деньги, но не душу.

Говорят, в ожидании войны он заделался кассиром.

Сейчас 237 гостей и ни одного зарегистрированного пользователя на сайте

Лампа и дымоход